«Я не скромная мѣщанка,
Поднимай гораздо выше:
Какъ свободной кошкѣ, нуженъ
Чистый воздухъ мнѣ на крышѣ.
«Тамъ, въ прохладѣ лѣтней ночи,
Мнѣ отраднѣе живется;
Пѣсни звуки льются сами,
И пою я, что́ споется».
И Мими на крышѣ дико
Пѣсни свадебныя пѣла
И къ себѣ талантомъ этимъ
Привлекать котовъ умѣла.
Въ ночь коты всѣ холостые
Къ ней, мурлыкая, сбирались
И, къ Мими пылая страстью,
Общимъ пѣньемъ наслаждались.
Всѣ они не виртуозы,
Что́ продать готовы чувство;
Нѣтъ, они жрецами были
Безкорыстнаго искусства.
Имъ не нужны инструменты,
Чтобъ играть, слухъ кошекъ нѣжа.
Въ животахъ у нихъ литавры,
А носы ихъ — трубы тѣ же.
И когда они завоютъ,
Чтобъ исполнить интермеццо —
Это тѣ же фуги Баха
Или Гвидо изъ Арецо,
Иль Бетховенскихъ симфоній
Въ сумасшедшихъ звукахъ грёза,
Иль мяуканье, въ которомъ
Всѣ узнаютъ Берліоза.
Мощь какая въ этихъ звукахъ!
Небеса какъ будто млѣютъ,
Съ содроганьемъ имъ внимая;
Звѣзды, слыша ихъ, блѣднѣютъ.
Отъ волшебныхъ этихъ звуковъ,
Выплывая изъ тумана,
Тотчасъ прячется за тучку
Изумленная Діана.
Лишь завистница-старуха,
Примадонна Филомела,
Морщитъ лобъ, сморкаясь громко
И Мими ругая смѣло.
Но концертъ не умолкаетъ —
(Пусть завидуетъ сеньора)
И гремитъ, пока не вспыхнетъ
Розолицая Аврора.