Гобелены в замке Блэ
По стенам большого зала, —
Их графиня Триполи
Все рукой своею ткала.
Эти тканые картины
Все слезами оросила,
Душу выткала всю в них.
И представлено там было,
Как Рюделя на прибрежьи
Мелисанда увидала
И мечту своих томлений
В умирающем узнала;
И Рюдель теперь впервые
И в последний раз встречался
С той, которой в сновиденьях
Он так часто восхищался.
Наклонясь над ним, графиня
Так любовно целовала
Те уста, с которых песнь
В похвалу ее слетала.
Поцелуй их первой встречи
Поцелуем был разлуки —
Оба выпили до дна
Чашу радостей и муки.
Каждой ночью странный шорох
Слышен в замковых покоях:
То внезапно оживают
Две фигуры на обоях.
Трубадур и дама тихо
Тени-члены расправляют,
Выступают из картины,
И по комнатам гуляют.
Слышен тихий страстный топот,
Томно-сладостные вздохи —
Замогильный нежный звук
Миннезингерской эпохи.
«Жофруа! Твой голос ине
Сладко сердце согревает,
И в давно потухшем пепле
Пламя, слышу я, пылает».
«Мелисандра! Взор твой — счастье
И цветок роскошный мая.
Вновь живу я, а в могиле
Только скорбь моя земная».
«Жофруа! В одних мечтах
Звали мы любовь покуда,
А теперь узнали в смерти —
Тут Амура-бога чудо!»
«Мелисанда! Что есть сон?
Что есть смерть? Пустые звуки!
Лишь в любви дана нам правда,
В ней все счастье, в ней все муки!»
«Жофруа! При лунном свете
Здесь так тихо, так покойно,
Что вам день и что нам солнце,
Днем и шумно так, и знойно!»
«Мелисанда! Ты сама мне
Свет и солнце, дорогая!
Где пройдешь ты, там весна,
И любовь, и радость мая…»
Так болтая, долго бродит
Трубадур с своею дамой, —
А луна глядит на них
Сквозь окно с узорной рамой.
Но заря лучом пурпурным
Возвещает день весенний
И назад, в стенной ковер,
Ускользают робко тени.