Въ дурачествахъ своихъ намъ трудно созноваться,
Мы всѣ помѣшаны на томъ,
Что сами никогда ни въ чемъ
Не можемъ ошибаться.
Причиной неудачъ, всѣхъ горестей и бѣдъ
Иль случай, иль судьба, иль что нибудь другое,
Но только ужъ не мы. Одинъ несчастье злое
Клянетъ, съ дурной игрой поставивши лабетъ;
Другой, хотя блеснуть съ умѣреннымъ доходомъ,
Вступаетъ съ богачомъ въ неровную борьбу
И послѣ, не сведя никакъ приходъ съ расходомъ,
Винитъ во всемъ жестокую судьб,
Какъ будто бы она и въ томъ ужъ виновата,
Что бѣдный человѣкъ не долженъ жить богато;
А съ взяткою одной бостонъ нельзя играть.
Но чтобы вы, друзья, не начали дремать
Отъ сихъ преважныхъ поученій,
Не лучше-ль мнѣ, на мѣсто разсужденій,
Отъ скуки вамъ кой что поразсказать?
Сюда, друзья, въ кружокъ — я сказку начинаю:
Въ одной изъ двухъ столицъ, а точно гдѣ, не знаю,
Положимъ что въ Москвѣ, для сказки все равно,
Тому назадъ не такъ чтобы давно,
Среди веселья жилъ счастливецъ,
Фортуны баловень, по имени Клеонъ.
И подлинно былъ счастливъ онъ,
Красотъ московскихъ всѣхъ любимецъ,
Душа ихъ общества и завести предметъ;
Всѣ маменьки его ласкали
И часто дружескій совѣтъ
Безъ умысла ему давали
(Хваля своихъ любезныхъ дочерей)
Жениться поскорѣй.
И послѣ этого — кому повѣрить можно,
Счастливецъ сей, признаться должно,
Природой былъ не слишкомъ одаренъ:
Красавцемъ онъ не могъ назваться,
Отлично не былъ и уменъ,
И даже — я стыжусь по чести вамъ признаться —
И даже не умѣлъ въ мазуркѣ рисоваться;
А не смотря на то, какъ будто-бъ на подрядъ
Невѣсты скромныя его ловили взглядъ.
За чтожъ, вы спросите, Клеона уважали?
Хотите знать? Онъ былъ... я вижу отгадали!
Да, да, друзья, онъ былъ богатъ.
Но участью своей кто въ мірѣ семъ доволенъ?
Клеонъ вдругъ сдѣлался задумчивъ — безпокоенъ:
Сталъ рѣдко ѣздить со двора,
Вздыхать, грустить, томиться,
Иль по просту сказать, ему пришла пора жениться.
Повѣрьте, въ тридцать лѣтъ пріятнѣй жить вдвоемъ!
И такъ счастливецъ нашъ, обдумавъ все путемъ,
Рѣшился общему послѣдовать закону
И, чтобъ сомнѣнья всѣ вѣрнѣе истребить,
Отправился тотчасъ къ пріятелю Честону
И такъ съ нимъ началъ говорить:
Жениться никогда, мой другъ, шутить не должно!
Ужъ надо поступать отмѣнно осторожно:
Ты опытенъ и знаешь свѣтъ,
Такъ въ этомъ можешь дать полезный мнѣ совѣтъ!
Изъ всѣхъ невѣстъ я двухъ сестеръ предпочитаю:
Послушай, я тебѣ точь въ точь, ихъ опишу;
Знать мнѣніе твое, Честонъ, весьма желаю,
Но только, милый другъ, быть искреннимъ прошу!
Онѣ фамиліи не знатной, но извѣстной:
Аглая, старшая сестра, тиха, скромна;
Имѣетъ нравъ прелестный
И даже, говорятъ, умна,
Но только утверждать я этого не смѣю:
Съ тѣхъ поръ, какъ ѣзжу я къ нимъ въ домъ,
Едва-ли удалось, какъ помнится, о томъ
Сказать словъ шесть мнѣ съ нею,
Что время скверное и дождь идетъ съ утра.
Какая разница, мой другъ, ея сестра!
Представь себѣ, Честонъ, Киприду для примѣра:
Какъ слабо и тогда сравненіе твое!
Нѣтъ, нѣтъ! Эмилія конечно не Венера,
А лучше во сто разъ ее!
Остра, умна, талантовъ бездна —
А какъ ловка, мила, любезна!..
Пускай иной въ ней слабости найдетъ:
Она, не спорю я, какъ будто бы спесива,
Немножко вѣтрена — немножко прихотлива —
Да, только вотъ бѣда! все это къ ней идетъ;
Насмѣшлива — нельзя и въ этомъ не признаться,
И если ужъ надъ кѣмъ она шутить начнетъ,
То мертваго заставитъ разсмѣяться!
Все это хорошо, да только не въ женѣ;
Вѣдь сердцу доброму таланты не замѣна!
Повѣрь, Клеонъ, какъ другу, мнѣ:
Коварство, злоба и измѣна
Всегда насмѣшниковъ удѣлъ!
И, милый другъ, — ну что за преступленье!
Какъ будто-бы грѣшно
Надъ тѣмъ смѣяться, что смѣшно:
Да гдѣ-же взять терпѣнья
Съ глупцомъ безъ смѣха говорить?
При томъ-же, съ клятвою могу я утвердить:
Чувствительнѣй ея не можетъ быть;
Она добрѣе, чѣмъ Аглая:
Та любитъ лишь людей,
А эта даже и звѣрей.
Эмилія на дняхъ, лишившись попугая,
Почти изсохла отъ тоски...
Нѣтъ, нѣтъ — мой другъ — она совсѣмъ не злорѣчива,
А любитъ изрѣдка глупцамъ давать щелчки!
Сестра-жъ ея ужъ слишкомъ молчалива.
Ты скажешь, что она скромна.
Что-жъ толку въ томъ? За то вѣдь вовсе невидна;
А я хочу, чтобы жена моя блистала,
Чтобъ свѣтъ не только красотой,
Талантами, умомъ и всѣмъ обворожила;
Чтобъ праздникъ тотъ считался за пустой,
Который ей самой украсить не угодно.
А если-жъ вздумаю явиться всенародно,
Пущусь въ собранье съ ней...
Какое торжество! — Среди толпы людей,
Въ глазахъ у всѣхъ она, какъ Грація, танцуетъ;
Не только что умы — сердца у всѣхъ волнуетъ:
Того-то и хочу.
Всѣ вкругъ нея тѣснятся,
Всѣ ахаютъ — дивятся:
А я — стою спокойно и молчу;
Гляжу на всѣхъ съ улыбкой сожалѣнья
И думаю: — ей дань платите удивленья,
А мнѣ — завидуйте, друзья!
И вотъ ужъ шепчутъ, слышу я:
Вотъ мужъ ея — вотъ онъ — и вкругъ меня народу
Ужасная толпа — и мнѣ ужъ нѣтъ проходу!
— Умѣрь его, мой другъ — сказалъ Честонъ, вставая,
Исправлена опечатка: И выслушай совѣтъ — я въ двухъ словахъ скажу:
Исправлена опечатка: упругойСупругой доброй Исправлена опечатка: бютьбыть способнѣе Аглая
Повѣрь блистать всю жизнь не можетъ человѣкъ,
Съ женою жить не годъ — не два, а цѣлый вѣкъ.
Теперь прощай — въ деревню ѣду —
Мнѣ хочется поспѣть на станцію къ обѣду;
Смотри-жъ, Клеонъ — держи совѣтъ мой въ головѣ! —
Простилися, Клеонъ подумать обѣщался...
И на Эмиліи спустя недѣли двѣ
Съ большимъ парадомъ обвѣнчался.
Три года минуло и вотъ опять Честонъ
Въ столицу возвратился;
Оправиться едва успѣлъ съ дороги онъ,
И тотъ-же часъ къ пріятелю пустился.
— Ну вотъ. Клеонъ — опять въ Москвѣ я наконецъ:
Куда, мой другъ, давно съ тобой мы не видались!
Ты былъ женихъ, когда разстались:
Теперь любовникъ, мужъ и счастливый отецъ...
Но ты нахмурилъ лобъ — молчишь, не отвѣчаешь?
Какой ужасный взглядъ — ты сталъ совсѣмъ другимъ —
Тебя по чести не узнаешь!
Давно-ли чудакомъ ты сдѣлался такимъ?
«Давно-ль? Съ тобой на что таиться...
Съ тѣхъ поръ, какъ за грѣхи задумалъ я Исправлена опечатка: жилитьсяжениться!»
— Возможно-ли, Клеонъ? — Да развѣ ужъ жена
Твоя въ собраньяхъ не блистаетъ?
«По прежнему всегда толпой окружена
И всѣхъ собой обворожаетъ».
— Талантовъ что-ль убавилось число?
«О нѣтъ... вѣдь нравиться желанье не прошло:
Въ мазуркѣ и пѣньѣ она весьма успѣла!»
— Такъ что-жъ? — Неуже-ли богиня подурнѣла?
«Богиня, скажешь, красоты?..
— Да это говорилъ не я. мой другъ, а ты! —
«Не можетъ быть! — Я толкъ не много въ этомъ знаю!
И что въ ней нравится — никакъ не понимаю?
У ней во всемъ лицѣ нѣтъ правильной черты».
— Скажи-же наконецъ — что сдѣлалось такое? —
«А то, Честонъ, что добрая моя жена
Долгъ матери считаетъ за пустое:
По баламъ каждый день, въ гостяхъ разряжена;
Супружеской любви въ ней даже нѣтъ и тѣни;
Со всѣми страхъ мила, но только не со мной;
И если я когда останусь съ ней одной,
Тотчасъ пойдутъ и спазмы и мигрени...
И сверхъ того злодѣйка такъ хитра,
Что въ свѣтѣ прожила предоброю женою —
Я мученикъ — и всѣ-жъ смѣются надо мною!»
— А гдѣ теперь ея сестра? —
«Давно ужъ замужемъ — Людмилъ на ней женился:
Ну видно Богу онъ молился!
Какъ счастливо живетъ онъ съ ней!
Она всегда съ дѣтьми, всегда въ семьѣ своей.
Въ женитьбѣ испыталъ Людмилъ одно блаженство;
За что-жъ такое неравенство?
Одинъ счастливъ, другой судьбою угнетенъ;
За что-жъ не онъ, а я жить долженъ не счастливо?
Куда, подумаешь, судьба не справедлива!»
— Напрасно ты винишь судьбу, — прервалъ Честонъ;
Вини себя въ своей печали:
Съ Людмиломъ оба вы нашли, чего искали!
Аглая, по просту, безъ пышныхъ всѣхъ затѣй,
Живетъ для мужа и дѣтей:
За то твоя ловка, по модѣ разодѣта,
Плѣняетъ всѣхъ — а мучитъ — лишь тебя,
Но кто-же виноватъ — ты взялъ жену для свѣта,
А онъ женился для себя.