В дурачествах своих нам трудно сознаваться:
Мы все помешаны на том,
Что сами никогда ни в чем
Не можем ошибаться.
Причиной неудач, всех горестей и бед —
Иль случай, иль судьба, иль что-нибудь другое,
Но только уж не мы. Один несчастье злое
Клянет, с дурной игрой поставивши лабет;
Другой, хотя блеснуть с умеренным доходом,
Вступает с богачом в неровную борьбу
И после, не сведя никак приход с расходом,
Винит во всем жестокую судьбу,
Как будто бы она и в том уж виновата,
Что бедный человек не должен жить богато,
А с взяткою одной бостон нельзя играть.
Но чтобы вы, друзья, не начали дремать
От сих преважных поучений,
Не лучше ль мне, наместо рассуждений,
От скуки вам кой-что порассказать?
Сюда, друзья, в кружок — я сказку начинаю;
В одной из двух столиц, — а точно где, не знаю,
Положим, что в Москве — для сказки все равно, —
Тому назад не так чтобы давно,
Среди веселья жил счастливец,
Фортуны баловень, по имени Клеон.
И подлинно был счастлив он:
Красот московских всех любимец,
Душа их общества и завести предмет;
Все маменьки его ласкали
И часто дружеский совет
Без умысла ему давали
(Хваля своих любезных дочерей)
Жениться поскорей.
И после этого — кому поверить можно —
Счастливец сей, признаться должно,
Природой был не слишком одарен:
Красавцем он не мог назваться,
Отлично не был и умен,
И даже — я стыжусь по чести вам признаться —
И даже не умел в мазурке рисоваться,
А несмотря на то, как будто б на подрядъ
Невесты скромные его ловили взгляд.
За что, вы спросите, Клеона уважали?
Хотите знать? Он был... я вижу — отгадали!
Да, да, друзья, он был богат.
Но участью своей кто в мире сем доволен?
Клеон вдруг сделался задумчив, беспокоен;
Стал редко ездить со двора,
Вздыхать, грустить, томиться,
Иль, попросту сказать, ему пришла пора жениться.
Поверьте, в тридцать лет приятней жить вдвоем!
Итак счастливец наш, обдумав все путем,
Решился общему последовать закону
И, чтоб сомненья все вернее истребить,
Отправился тотчас к приятелю Честону
И так с ним начал говорить:
«Жениться никогда, мой друг, шутить не должно!
Уж надо поступать отменно осторожно:
Ты опытен и знаешь свет,
Так в этом можешь дать полезный мне совет!
Из всех невест я двух сестер предпочитаю:
Послушай, я тебе точь-в-точь, их опишу:
Знать мнение твое, Честон, весьма желаю,
Но только, милый друг, быть искренним прошу!
Они фамилии не знатной, но известной:
Аглая, старшая сестра, тиха, скромна,
Имеет нрав прелестный
И даже, говорят, умна,
Но только утверждать я этого не смею:
С тех пор, как езжу я к ним в дом,
Едва ли удалось, как помнится, о том
Сказать слов шесть мне с нею,
Что время скверное и дождь идет с утра.
Какая разница, мой друг, ее сестра!
Представь себе, Честон, Киприду для примера:
Как слабо и тогда сравнение твое!
Нет, нет! Эмилия конечно не Венера,
А лучше во сто раз ее!
Остра, умна, талантов бездна,
А как ловка, мила, любезна!
Пускай иной в ней слабости найдет:
Она, не спорю я, как будто бы спесива,
Немножко ветрена, немножко прихотлива,
Да, только вот беда: все это к ней идет;
Насмешлива — нельзя и в этом не признаться,
И если уж над кем она шутить начнет,
То мертвого заставит рассмеяться!» —
«Все это хорошо, да только не в жене —
Ведь сердцу доброму таланты не замена!
Поверь, Клеон, как другу, мне:
Коварство, злоба и измена
Всегда насмешников удел!» —
«И, милый друг, — ну что за преступленье!
Как будто бы грешно
Над тем смеяться, что смешно?
Да где же взять терпенья
С глупцом без смеха говорить?
Притом же — с клятвою могу я утвердить —
Чувствительней ее не может быть;
Она добрее, чем Аглая:
Та любит лишь людей,
А эта даже и зверей.
Эмилия на днях, лишившись попугая,
Почти иссохла от тоски...
Нет, нет, мой друг, она совсем не злоречива,
А любит изредка глупцам давать щелчки!
Сестра ж ее уж слишком молчалива.
Ты скажешь, что она скромна.
Что ж толку в том? Зато ведь вовсе не видна;
А я хочу, чтобы жена моя блистала,
Чтоб свет не только красотой —
Талантами, умом и всем обворожила,
Чтоб праздник тот считался за пустой,
Который ей самой украсить не угодно.
А если ж вздумаю явиться всенародно,
Пущусь в собранье с ней...
Какое торжество! Среди толпы людей,
В глазах у всех она как грация танцует;
Не только что умы — сердца у всех волнует:
Того-то и хочу.
Все вкруг нее теснятся,
Все ахают, дивятся.
А я — стою спокойно и молчу;
Гляжу на всех с улыбкой сожаленья
И думаю: «Ей дань платите удивленья,
А мне — завидуйте, друзья!»
И вот уж шепчут, слышу я:
«Вот муж ее — вот он», — и вкруг меня народу
Ужасная толпа — и мне уж нет проходу!»
«Умерь его, мой друг — сказал Честон, вставая, —
И выслушай совет — я в двух словах скажу:
Супругой доброй быть способнее Аглая
Поверь, блистать всю жизнь не может человек —
С женою жить не год — не два, а целый век.
Теперь прощай, — в деревню еду,
Мне хочется поспеть на станцию к обеду;
Смотри ж, Клеон — держи совет мой в голове!»
Простился; а Клеон подумать обещался...
И на Эмилии спустя недели две
С большим парадом обвенчался.
Три года минуло, и вот опять Честонъ
В столицу возвратился;
Оправиться едва успел с дороги он
И тот же час к приятелю пустился.
«Ну вот. Клеон — опять в Москве я наконец;
Куда, мой друг, давно с тобой мы не видались!
Ты был жених, когда расстались,
Теперь любовник, муж и счастливый отец...
Но ты нахмурил лоб, молчишь, не отвечаешь?
Какой ужасный взгляд — ты стал совсем другим,
Тебя, по чести, не узнаешь!
Давно ли чудаком ты сделался таким?»
«Давно ль? С тобой на что таиться...
С тех пор, как за грехи задумал я жениться!»
«Возможно ли, Клеон? — Да разве уж жена
Твоя в собраньях не блистает?»
«По прежнему всегда окружена
И всех собой обворожает».—
«Талантов, что ль, убавилось число?»
«О нет... ведь нравиться желанье не прошло:
В мазурке и пенье она весьма успела!» —
«Так что ж? — Неу́жели богиня подурнела?»
«Богиня, скажешь, красоты?..»
«Да это говорил не я. мой друг, а ты!» —
«Не может быть! — Я толк не много в этом знаю!
И что в ней нравится — никак не понимаю,
У ней во всем лице нет правильной черты».
«Скажи же наконец — что сделалось такое?» —
«А то, Честон, что добрая моя жена
Долг матери считает за пустое:
По балам каждый день, в гостях разряжена!
Супружеской любви в ней даже нет и тени:
Со всеми страх мила, но только не со мной;
И если я когда останусь с ней одной,
Тотчас пойдут и спазмы и мигрени...
И сверх того, злодейка так хитра,
Что в свете прожила предоброю женою,
Я мученик — и все ж смеются надо мною!»
«А где теперь ее сестра?» —
«Давно уж замужем — Людмил на ней женился:
Ну, видно, Богу он молился!
Как счастливо живет он с ней!
Она всегда с детьми, всегда в семье своей.
В женитьбе испытал Людмил одно блаженство;
За что ж такое нераве́нство?
Один счастлив, другой судьбою угнетен;
За что ж не он, а я жить должен несчастливо?
Куда, подумаешь, судьба не справедлива!» —
«Напрасно ты винишь судьбу, — прервал Честон, —
Вини себя в своей печали:
С Людмилом оба вы нашли, чего искали!
Аглая попросту без пышных всех затей
Живет для мужа и детей;
Зато твоя ловка, по моде разодета,
Пленяет всех, а мучит лишь тебя;
Но кто же виноват? Ты взял жену для света,
А он женился для себя».