Какъ часто я слыхалъ, что главный нашъ порокъ —
Любовны клятвы всѣ и нѣжны увѣренья
Писать лишь на пескѣ: повѣетъ вѣтерокъ,
И мигомъ страстныя исчезнутъ выраженья,
А съ ними и любовь. Такъ точно иногда
Поэтъ обиженный судомъ несправедливымъ,
Клянется съ Музами разстаться навсегда,
Навѣкъ прости сказать мечтамъ любимымъ,
И чтобъ вѣрнѣй свой выполнить обѣтъ,
Объ этомъ онъ друзьямъ въ посланьи объявляетъ —
И разругавъ путемъ коварный злобный свѣтъ,
Стиховъ онъ Исправлена опечатка: написатьнеписать... стихами обѣщаетъ.
Что эту истину не трудно доказать,
Въ томъ спора нѣтъ ни мало,
Лишь только-бъ въ васъ друзья терпѣнія достало
То выслушать, что вамъ хочу я разсказать.
Однажды въ скукѣ я (тому назадъ недѣлю)
Дремалъ у комелька, десятый часъ пробилъ —
И я сбирался на постелю
Какъ вдругъ вбѣжалъ ко мнѣ Людмилъ,
Старинный мой пріятель,
Изрядный малый и съ-умомъ,
А ремесломъ
Комическій писатель.
«Что вижу — я вскричалъ — ты блѣденъ и смущенъ!
Взглянувши на тебя нельзя не испугаться».
Ахъ, дай придти въ себя, и съ мыслями собраться:
Я такъ замученъ, разбѣшенъ!
Да сказывай скорѣй, что сдѣлалось съ тобою?
Ничтожный вздоръ: къ чему разсказывать его?
Я только въ дуракахъ — и больше ничего! —
Осмѣянъ, посрамленъ и самъ тому виною!
Какой нечистый духъ... «Да полно не тужи!
Садись-ка лучше здѣсь — и все мнѣ разскажи!»
— Ты хочешь знать? — «Весьма желаю».
— Такъ слушай же, мой другъ, и смѣйся надо мной!
Отъ Вельскаго вчера письмо я получаю,
Въ которомъ проситъ онъ — любовію одной
Къ моимъ талантамъ побужденный —
Прочесть въ кругу его лишь искреннихъ друзей
Мой новый трудъ и что, заранѣ восхищенный,
Творца онъ завтра ждетъ съ супругою своей.
Попуталъ грѣхъ меня: подумалъ, соблазнился
И, давши мои отвѣтъ на сей проклятый зовъ,
Сегодня вечеромъ я ровно въ семь часовъ,
Съ Исправлена опечатка: пьесоюпіесою моей у Вельскаго явился:
Вхожу — и что-жъ? Полна гостиная людей,
Кой чортъ, подумалъ я, поклоны раздавая,
Какъ много искреннихъ у Вельскаго друзей!
Межъ тѣмъ хозяйка пожилая,
Извѣстная своимъ умомъ,
Ужасно суетилась
Вокругъ стола покрытаго сукномъ —
И вотъ толпа гостей по кресламъ размѣстилась
Умолкли всѣ — и началъ я читать.
Увы! языкъ гостей не долго былъ спокоенъ!
Чтобъ тонкій вкусъ вполнѣ свой оказать,
Знатокъ прямой ничѣмъ не долженъ быть доволенъ.
Хвалить! и — кстати ли себя унизить такъ:
Хвалить вѣдь можетъ и дуракъ;
Но тотъ, кто смѣло все бранитъ и осуждаетъ
Ужъ вѣрно умница и всё на свѣтѣ знаетъ.
Едва лишь первый актъ окончить я успѣлъ,
Какъ вдругъ одинъ, словесности любитель,
Извѣстный меценатъ, талантовъ покровитель,
Своимъ блеснуть умомъ и вкусомъ захотѣлъ.
Окинувъ взоромъ всѣхъ надменно,
«Я вамъ — сказалъ онъ мнѣ —признаюсь откровенно,
Что экспозиція ужасно не ловка.»
Быть можетъ, что долга? «О нѣтъ! Ее бы можно
Еще порастянуть. » Что, вижу, коротка?
«И этого въ ней нѣтъ, признаться должно».
Скучна? «Ни мало, нѣтъ!» Такъ видно не вѣрна,
Фальшива, сбивчива? «О, нѣтъ, совсѣмъ другое!
И лучше-бъ быть могла конечно вдвое...»
Позвольте мнѣ сказать — пристала тутъ одна
Премудрая жена,
Которая вездѣ по городу считалась
Игрицей первою въ бостонъ и модный вистъ —
Мнѣ кажется, у васъ языкъ не очень чистъ:
Я это замѣчать, по чести не старалась,
Но, признаюсь, мой слухъ давно уже отвыкъ
Отъ всѣхъ тяжелыхъ выраженій.
Въ комедіи у васъ слуга совсѣмъ мужикъ,
Вездѣ онъ говоритъ безъ всякихъ украшеній
Такимъ преподлымъ языкомъ:
Признайтесь сами въ томъ!
Вѣдь я не вовсе виновата
И если критика вамъ кажется строга...
Помилуйте! да онъ не принцъ — простой слуга! —
Такъ что-жъ не важная утрата —
Моглибъ и выкинуть его!
А впрочемъ — знаете-ль, прочтите Мариво!
Вотъ истинный талантъ — вездѣ въ немъ превосходство!
Какой прелестный тонъ, какое благородство!
Служанка, госпожа, лакей и господинъ:
Пріятно слушать всѣхъ — у всѣхъ языкъ одинъ!»
«А я совсѣмъ не то замѣтить вамъ желаю —
Прервалъ съ улыбкою и нюхая табакъ
Мудрецъ, котораго на зло вездѣ встрѣчаю,
Педант несносный и чудакъ —
Искусствомъ вы меня своимъ не обманули:
Сюжетъ въ Теренціѣ вы точно почерпнули.»
Въ Теренціѣ? «Ну, да! Я вздора не скажу:
Повѣрьте, сходство есть большое:
Вы спросите какое? —
Постоите, докажу:
У васъ...» Нѣтъ силъ терпѣть, хозяйка закричала:
Вы только спорите, а время все идетъ! —
«Позвольте доказать!» Нѣтъ, нѣтъ! Уже я устала
И этотъ долгій споръ тоску лишь наведетъ
Прошу васъ, продолжайте!
Успѣемъ можетъ быть. Ахти десятый часъ!
Что если-бъ вы... иль нѣтъ, послушайте: для васъ
Конечно все равно, вы все таки читайте,
А я межъ тѣмъ могу гостей занять въ бостонъ! —
Хотя терпѣньемъ я изряднымъ одаренъ,
Однако-жъ, чортъ возьми, всему вѣдь есть граница:
Я вышелъ изъ себя, вскочилъ, схватилъ тетрадь —
И прежде чѣмъ могла проклятая игрица
Опомниться путемъ, ударился бѣжать:
Кой-какъ до улицы добрался;
Забывши о гостяхъ, не помня о себѣ,
Прыгнулъ въ карету и помчался
Прямехонько къ тебѣ.
И вотъ, мои милый другъ, судьи, которыхъ мнѣнья,
Вездѣ всеобщаго достойныя презрѣнья,
Оракуломъ, закономъ чтутъ;
Которые къ стыду насъ всѣхъ, признаться должно,
Хваля безъ толку все, иль все браня безбожно,
Безславіе и славу раздаютъ!
И послѣ этого за славою гоняйся!
Забудь веселье и покой,
Пиши комедіи — будь мученикъ — старайся:
Но льстить себя не смѣй наградой никакой!
Читать въ домахъ — бѣда! — отдать играть — другая;
Да что и говорить — скажу безъ дальнихъ словъ,
Театръ, гдѣ царствуетъ посредственность златая,
Страшнѣе для меня и самыхъ знатоковъ.
У насъ хоть не пройдетъ безъ новости недѣли,
За то ужъ ничего, не ѣзди подъ качели,
Играютъ мастерски — ну любо посмотрѣть!
А если примутся артисты наши пѣть,
Иль станутъ въ оперѣ при всѣхъ мѣнять кулисы,
То вонъ бѣги!
И словомъ — отъ царя до самаго слуги —
Пѣвицы и пѣвцы — актеры и актрисы,
И даже самая суфлера западня
Терзаетъ все и мучитъ лишь меня.
Клянусь — и клятвѣ сей, конечно, буду вѣренъ:
Да, да, мой другъ! — Клянусь... а жаль! вѣдь есть сюжетъ,
И еслибъ только я рѣшиться могъ... да нѣтъ!
Все кончено!.. А планъ и сцены ужъ готовы —
Придуманъ и конецъ,
И всѣ характеры такъ новы!
Прекрасный резонеръ — чувствительный отецъ;
Контрасты рѣзкіе — съ природы, а не съ сказки!
Тутъ будетъ все: и плутъ и честный человѣкъ,
Интрига чудная... а веселѣй развязки
Нельзя придумать въ вѣкъ,
И интересныхъ сценъ конечно будетъ съ двадцать!
Да впрочемъ... почему жъ? ага, ужъ бьетъ двѣнадцать!
Пора домой! «Такъ ты рѣшился не шутя?»
— Прощай! — «Да погоди, карета не готова!»
Но мой Людмилъ въ отвѣтъ ни слова;
Поклонъ и, шляпу ухватя,
Отправился домой — домой? Конечно спать?
Ахъ, нѣтъ, мои друзья: комедію писать!