Сошлись животныя гурьбой
Владыку выбирать. Само собой,
Что партія ословъ тутъ въ большинствѣ была —
И воеводой выбрали осла.
Но вы послушайте-ка — подъ секретомъ —
Что́ повѣтствуетъ хроника объ этомъ.
Оселъ на воеводствѣ возомнилъ,
Что онъ похожъ на льва — и нарядилъ
Во львиную себя онъ шкуру
И сталъ по-львиному ревѣть онъ сдуру.
Компанію лишь съ лошадьми водилъ
И старыхъ всѣхъ ословъ тѣмъ разсердилъ.
Увидѣвши, что для своихъ полковъ
Набралъ онъ лишь бульдоговъ да волковъ,
Ослы еще сильнѣй пришли въ негодованье.
Когда-жъ онъ въ канцлерское званье
Возвелъ быка — ужасный гнѣвъ
Объялъ ословъ, пошелъ свирѣпый ревъ,
И стали даже говорить въ народѣ
О революціи. Объ этомъ воеводѣ
Было доложено. Онъ въ шкуру льва тотчасъ
Укутался, и отдаетъ приказъ —
Всѣмъ ропщущимъ осламъ къ нему явиться;
И съ рѣчью къ нимъ такой изволилъ обратиться:
«Высокородные ослы, и старъ, и младъ!
На вашъ фальшивый взглядъ
Такой же я оселъ, какъ вы. Вы въ заблужденьи:
Я левъ. Въ томъ удостовѣренье
Даетъ мнѣ мой придворный кругъ,
Отъ первой фрейлины и до послѣднихъ слугъ.
Мой лейбъ-поэтъ поднесъ мнѣ оду,
Въ которой такъ онъ славитъ воеводу:
«Какъ два горба натурою даны
Верблюду, такъ тебѣ прирождены
Высокія всѣ свойства львины;
И уши въ сердцѣ у тебя отнюдь не длинны».
Такъ онъ поетъ въ строфахъ прекраснѣйшихъ своихъ —
Въ восторгѣ свита вся моя отъ нихъ.
Здѣсь всѣми я любимъ, и всѣ къ моимъ услугамъ:
Павлины гордые, другъ передъ другомъ
Наперерывъ, главу опахиваютъ мнѣ.
Я протежирую искусствамъ, я вдвойнѣ
И Меценатъ, и Августъ. Превосходный
Есть у меня театръ; котъ благородный
Героевъ роли исполняетъ въ немъ;
Танцовщица Мими, красоточка съ огнемъ,
И двадцать мопсовъ труппу составляютъ.
Есть академія художествъ; засѣдаютъ,
Согласно назначенію ея,
Въ ней геніальныя мартышки; я
Директоромъ имѣю мысль in petto
Взять Рафаэля гамбургскаго getto,
Герръ Лемана; онъ cверхъ того
Портретъ съ меня напишетъ самого.
Завелъ я оперу; даются и балеты;
Вполнѣ кокетливы, почти вполнѣ раздѣты,
Тамъ птички вверхъ и внизъ пускаютъ голоски,
И блохи дѣлаютъ чудесные прыжки.
А капельмейстеромъ держу я Мейербера —
По музыкальной части мильонера.
Теперь я заказалъ ему
Ко бракосочетанью моему
Дать пьесу съ обстановкой тріумфальной.
Я самъ по части музыкальной
Немного практикуюсь — такъ, какъ встарь
Великій Фридрихъ, прусскій государь.
На флейтѣ онъ игралъ, на лютнѣ я играю,
И очень часто замѣчаю,
Что изъ прекрасныхъ дамскихъ глазъ
Чуть слезы не струятся каждый разъ,
Когда за инструментъ я сяду на досугѣ.
Пріятный предстоитъ сюрпризъ моей супругѣ —
Открыть, какъ музыкаленъ я.
Сама она, избранница моя —
Кобыла чудная, высокаго полета,
И съ Россинантомъ донъ Кихота
Въ родствѣ ближайшемъ; точно также ей
Баярдъ Гаймона сыновей —
Ближайшій родственникъ, какъ это родословной
Ея доказано; въ ея фамильи кровной
Немало жеребцовъ могу я насчитать,
Которымъ выпалъ жребій ржать
Подъ арміей Годфрида изъ Бульона,
Когда во градъ святой онъ внесъ свои знамена.
Особенно-жъ моя грядущая жена
Блистаетъ красотой. Когда тряхнетъ она
Чудесной гривой, иль раздуетъ
Породистыя ноздри — все ликуетъ
Въ моей душѣ, которая полна
Горячимъ вожделѣніемъ. Она
Въ царицы всѣхъ кобылъ поставлена природой —
И подаритъ меня наслѣднымъ воеводой.
Вы видите, что этотъ бракъ кладетъ
Моей династіи начало; не умретъ
Мое въ потомствѣ имя, и отнынѣ
Запишется навѣкъ въ скрижаляхъ у богини
Исторіи; тамъ всѣ прочтутъ слова,
Что у себя въ груди носилъ я сердце льва,
Что правилъ я и мудро, и съ талантомъ —
При этомъ также былъ и музыкантомъ».
Тутъ онъ рыгнулъ, съ минуту промолчалъ,
И рѣчь затѣмъ такъ продолжалъ:
«Высокородные ослы, и старъ, и младъ!
Благоволенье вамъ оказывать я радъ,
Пока того вы будете достойны —
Пока и благонравны, и спокойны
Останетесь, и во́-время платить
Налоги будете, и вообще такъ жить,
Какъ ваши предки въ стары годы:
Ни зноя не боясь, ни зимней непогоды
Съ покорностью на мельницу мѣшки
Они таскали, далеки
Отъ мыслей революціонныхъ;
И ропота рѣчей ожесточенныхъ
На толстыхъ ихъ губахъ начальство никогда
Не слышало; была для нихъ чужда
Привычки старой перемѣна,
И въ ясляхъ у нея они жевали сѣно
Спокойно день и ночь.
То время старое умчалось прочь!
Вы, новые ослы, осталися ослами,
Но скромность позабыта вами;
Смиренно машете и вы хвостомъ своимъ,
Но спѣсь строптивая скрывается подъ нимъ;
И вашъ нелѣпый видъ всѣхъ вводитъ въ заблужденье:
Считаетъ васъ общественное мнѣнье
Ослами честными — нечестны вы и злы,
Хоть по наружности — смиренные ослы.
Когда подъ хвостъ вамъ насыпаютъ перцу,
Вы, горячо принявши это къ сердцу,
Тотчасъ такой ослиный ревъ
Подымете, что думаешь — вашъ гнѣвъ
Всю землю разнесетъ, а вы лишь на оранье
Способны глупое. Смѣшно негодованье
Безсильное. Свидѣтелемъ оно,
Какъ много въ васъ затаено
Подъ кожею ослиной
И гнусной скверности, и хитрости змѣиной,
И козней всяческаго рода,
И желчи, и отравы».
Воевода
Тутъ вновь рыгнулъ, съ минуту помолчалъ,
И рѣчь затѣмъ такъ продолжалъ:
«Высокородные ослы, и старъ, и младъ!
Вы видите — я знаю весь вашъ складъ;
И я сердитъ, сердитъ свирѣпо,
Что вы безстыдно такъ и такъ нелѣпо
Поносите мое правленье. Со своей
Ослиной точки зрѣнія, идей
Высокихъ льва понять вамъ невозможно.
Смотрите, будьте осторожны!
Растетъ вѣдь во владѣніяхъ моихъ
Немало и березъ, и дубовъ, и изъ нихъ
Я висѣлицъ могу настроить превосходныхъ,
И палокъ тоже, къ дѣлу очень годныхъ.
Я добрый вамъ совѣтъ даю:
Не вмѣшивайтесь вы въ политику мою,
Въ мои дѣла; языкъ держите за зубами.
Чуть попадется между вами
Мнѣ въ руки дерзкій резонёръ —
Его тотчасъ публично живодеръ
Отдуетъ палками; иль шерсть чесать изволь-ка
Въ смирительномъ дому. А если только
Посмѣетъ кто-нибудь повесть хоть разговоръ
Про тайный заговоръ,
Чтобы поднять мятежъ, построить баррикады —
Повѣшу безъ пощады!
Вотъ что хотѣлъ, ослы, сказать я вамъ.
Теперь ступайте съ миромъ по домамъ».
Когда онъ кончилъ рѣчь, пришли въ восторгъ великій
Ослы, и старъ, и младъ, — и полетѣли клики
Единогласные: «I—а! I—а!
Да здравствуетъ нашъ вождь! Ура! Ура!»