Я из Берна на рассвете,
В собственной моей карете,
Что мне сделали в Москве,
Выбралась. Me ком же ее!
Я ползу как черепаха!
Хоть бичом и бьет с размаха
Лошадей ле воатюрье,
Но идет всегда а пье
Сам, где только есть пригорки;
Знать, невмоготу четверке,
Хоть припряг он к ней анкор
Лошадей трех де ранфор.
Доползли мы до Мората,
Где француза супостата,
Темерера, де ла Свис
Расщелкала ла мил’ис,
Как за родину святую
Мы в годину роковую
У французского орла
Перья все пар си, пар ла,
Общипав, поразметали
По степям. И к нам едва ли
Кто в другой заглянет раз!
Не расчет тревожить нас!
Духа нашего и веры
Побоятся темереры!
Липа тут еще стоит,
Где сражался Винкельрид.
Свисы тут соорудили
Юнь колонь и поместили
Год и месяц дю комба.
Но что вижу? Ба, ба, ба!
Тут шлагбаум и караульня!
Говорили: так разгульна
Жизнь в Швейцарьи, ты ступай
Куда хочешь, и гуляй
Без бумаги, без паспорта,
Там полиции ни черта
Не найдешь — нет никого!
Me дан ле пей де во
Нас-таки остановили
И паспорты попросили;
Но взглянули — с’ет-асе,
Дескать, ву пуве пасе!
Осторожность непомерна!
Вот достигли мы Пайерна.
В кирке пре дю метр отель
Показали нам ла сель
Славной королевы Берты.
Все бока седла истерты.
Много ездила она.
Место для веретена
Сделано: она в вояже
Пряжей занималась даже,
Объезжая сез-эта.
Благородная черта!
Карлус Пятый так в Испаньи,
Хоть и делал де кампаньи
И держал судеб весы,
Все-таки чинил часы!
Здесь мы лошадей кормили
И немножко закусили.
Но других тут рарете
Вовсе нет, и аншанте.
Нужно дальше отправляться.
Если всюду восхищаться,
Не доедешь никогда.
Да и редкости — беда
Вояжерам и туристам:
Попадешься журналистам,
Как наврешь!
Но вот Лозанн!
Перед нами сюр дез ан
Англичанки три гуляют.
Видно, их везде встречают!
Надоели уж оне!
Ночевать здесь нужно мне.
Всё увидеть я успею;
Но скажу я лон-лакею.
Чтоб водил он лишь туда,
Где бы стоило труда.
И повел меня гористой
Он дорогою, нечистой,
И по лестнице крутой
К катедрали; но у той
Катедрали дожидалась
Два часа, и любовалась
Я подробно между тем
Видом озера! Систем
У меня такой в вояже:
Не терять минутки даже!
Предо мной, а ею д’уазо,
Вся Лозанна, э сез-о
Светло-серо-синеваты,
Как рейтузы, что солдаты
Носят на Руси у нас.
Вот мой поражает глаз
Ле Монт Блан, гигант-суровый;
Как орел наш двухголовый,
Он могуч, неизмерим
И отважен, перед ним
Все смирятся и робеют.
Дальше предо мной синеют
Ле роше де Миллери.
Посудите, же ву при,
Как я нежно замечтала:
«Элоизу» я читала
Раз, по крайней мере, шесть,
И готова бы прочесть
Восемь раз еще, пожалуй,
И симпатьею бывалой
Снова сердце загорит!
Mè воля се ки мерит
Здесь вниманья и поклона —
Это замок Шилиона.
О Жуковский! Мон ами!
Если б было мне перми,
Я б тебя поцеловала!
Как душа твоя пылала,
Как ты славно описал,
Ком эн узник здесь страдал!
Кто твоих стихов не знает!
Кто тебя не уважает!
Воротился лон-лакей
С бабой старою, и с ней
Мы вошли и с час гуляли
По обширной катедрали.
Мне понравился фронтон,
Весь из маленьких колонн;
Метр отель большой, три нефы,
По стенам всё барельефы,
Монументы, а ла порт
Памятник леди Страффорд —
Точно, образец искусства,
И поэзии, и чувства.
Бертолини ле скюлтер,
Говорят, ан э л’отер.
Памятник увенчан урной.
Нет тут роскоши мишурной,
Орнаментов вовсе нет —
Медальон, и в нем портрет;
Гений жизни отлетает
И цветами посыпает
След усопшей в жизни сей,
В памяти ее друзей!
Тут еще два монумента,
Но совсем без аг ре мента.
А тут мавзолей д’эн пап;
Он бы был хорош, когда б
Не отшибли ему носа.
А тут дальше из расспроса
Лон-лакея узнаю,
Что при гробе я стою
Нашей русской здесь княгини,
Некогда — увы! — богини,
Грацьи дивной красоты!
Но изглажены черты
Даже на доске могильной!
Пресерьезный и пресильный
Этот памятник урок,
Что одно нам только впрок,
Что мы можем взять с собою,
К вечному когда покою
Отойдем мы навсегда,
Неумытного суда
С сокрушеньем ожидая!
Славная резьба какая
На вратах де се коте;
Кажется, ан верите,
Род узора кружевного,
Полотенца дарового
Ярославских наших баб.
Но, мне кажется, пора б…
Как пора? .. Здесь рядом зданье,
Где коллекция, собранье,
Натуральный кабинет!
Против питерского, нет,
Я нигде уж не увижу!
Не уступит и Парижу!
Нуз авон тан де паук
В Академии наук.
Де козявки, де букашки,
Де моллюск, де таракашки,
Э эн остов де мамут!
Здесь в Лозанне, как ни гут,
Этого мне не покажут!
Но, однако же, что скажут,
Если здесь мне не зайти?
Как бы это отвести?
Я скажу, что время нету.
Жаль, что не взяла Анету
Я с собой; она б могла
Мне уладить ту села.
Но я и сама решилась
И по городу пустилась.
Город так бугрист, что страх, —
Весь построен на горах;
А дома, сказать — палаты!
Да и лавки здесь богаты:
Карты, виды де ля Свис,
Де кристо э де cocue!
Два отвесила поклона
Дому, бывшему Гиббона.
Он чудесно написал,
Ком л’ампир Ромен упал
После древнего величья.
Не могу я из приличья
Рассказать юн анекдот,
С ним случившийся, но вот
Объясню обиняками:
Он к одной явился даме,
Очень умной, но слепой,
Литераторов толпой
Окруженной. Ее звали
Дюдефан. Когда сказали
Про Гиббона, «Чтоб узнать,
Я привыкла осязать, —
Говорит она, — позвольте
Ваше мне лицо». — «Извольте».
— «Ме e с’ет эн жиго д’анфан!
Крикнула ля Дюдефан. —
Я никак не ожидала
В вас найти, сударь, нахала,
Иф ю плис, але вуз-ан!»
И отправился пузан
При насмешках всех холопей!
По предмету филантропьи
Славится Лозанна. Тут
Более всего живут
Отставные гувернеры,
Гувернантки и актеры.
Им нужна активите!
Так они де комите,
Общества здесь составляют
И усердно пособляют
Размещать ле доместик,
Обучать л’аритметик,
Разводиться разным школам,
Разбирать больных по полам,
По натуре, по сортам.
Их тюрьма — пример тюрьмам.
Есть и дом умалишенных
На пренсипах препочтенных;
Есть кормилиц комитет,
И зато уж ком иль тет! —
Все лозаннские ребята —
Точно русские телята!
Но бывает иногда,
Впрочем, общая беда
И в других частях Европы!
Согласятся филантропы,
Наберут эн капиталь
И сейчас наймуг локаль,
Дел правителя, швейцара,
Трех писцов и комиссара,
Станут залы украшать,
Чтобы вид приличный дать,
Надпись крупными словами
На стене и над дверями,
Люстры, сторы и часы,
А как взвесят на весы
Весь расход со всем итогом —
Деньги все ушли, и с богом…
Запирают ле локаль
И составят эн журналь:
Что уж комитет не может
Продолжать, а бог поможет
Тем несчастным, что хотел
Он пригреть, но не пригрел.
Иногда предоставляет
Ле локаль и нанимает
Город сам, но бель-этаж
Президент займет… нельзя ж
И ему быть без квартеры!
В те этажи секретеры
Э ле члены сон плясе
Непременно… в ре д’шоссе
Комитет и канцелярья,
Э юн карт де ля Швейцарья;
А больных уже в подвал:
Некуда — и кончен бал!
Иногда и так случится:
Город сам распорядится
И назначит комитет
На какой-нибудь предмет,
Но тут член один сварливый,
Тот упрям, тот щекотливый:
Спор, побранка — и вперед
Дело на волос нейдет!
Между тем ле дел правитель,
Аферист, распорядитель,
Всем поставит им очки,
Прибирает де крючки,
И идет тут шахер-махер!
Иногда такой уж сахар
В самом комитете член
Попадется, Демосфен
Доморосший: не устанет,
Целый день один горланит,
От потопа заведет
Речь свою, там перейдет
Он к крестовому походу,
Там опишет он природу,
Там коммерческий устав,
Там политику и нрав
Разберет Наполеона,
Там климата, небосклона
Обозначит л’енфлюанс,
Скажет, где растет гаранс,
Где арбуз растет, где дыня,
А другие, рот разиня,
Слушают, и свой предмет
Забывает комитет!..
Это быль годов прошедших.
Лучше в дом я сумасшедших
Заверну. Их навещать
Я люблю — и познавать,
Отчего и как кто спятит!
Мысль какую кто захватит,
Точно свечку папильон:
Вкруг нее вертится он,
И порхает, и кружится,
Пока крыльев не лишится
Или просто — не умрет.
Я люблю их слышать бред,
Лепет их разнообразный,
Разговор всегда несвязный!
Да не так ли и поэт,
Натолкнувшись на предмет
Фантастического вздора,
Полный странного задора,
Забывает целый мир
И лелеет, как кумир,
Одну мысль, одну идею,
И уносится за нею,
Забывая, что жена
Дома ждет, и голодна,
И что ребятишки плачут!
Здесь гуляют, ходят, скачут
Сумасшедшие в саду;
Их гувернеман тре ду,
Стерегут их неприметно.
Взбесится один — секретно
От других его запрут,
Кое-что другим наврут,
Они верят и гуляют,
Бедняка позабывают!
Мне понравился один
Здесь курьезный господин.
Он на том с ума рехнулся,
Будто в бабу обернулся
И во сне, не зная сам,
Вдруг он сделался юн дам!
Благородною, и даже
Побывавшею в вояже!
Уж рассказывать удал,
Где скитался, где бывал,
Где что видел, где что слышал,
Анекдот какой где вышел,
И схвастнуть — так трын-трава!
И всё русские слова
В свой рассказ французский сует
И без умолку толкует!
Скажут замолчать: куды!
Спросит он графин воды,
Облокотится, болтает
И водою запивает
Свой рассказ, и кут ке кут,
Хоть зевают, хоть заснут,
Он уж до конца доскажет,
И распишет, и размажет!
Право, жалко мне его,
Особливо оттого,
Что он человек женатый,
И фамилии богатой,
И, быть может, деловой
Был бы он, коль головой
Не свихнулся бы, бедняжка!
Странная его замашка:
Вот ерошит свой хохол
И всё дергает камзол!
Впрочем, человек он смирный
И довольно даже жирный!
Но пора мне. Вот и ночь,
И гулять почти невмочь.
Доберусь в трактир Фокона
И бутылкою макона
Жир залью пяти котлет,
Да и преклоню ма тет
На подушечку с фестоном,
И покроюсь эдредоном,
И до утра буду спать,
Завтра лишь не опоздать.
К вечеру, имажине ву!
Мы приедем уж в Женеву!