Утро ясно, иль фе бо!
Дня светило, ле фламбо,
Солнце по небу гуляет
И роскошно освещает
Эн швейцарский пейзаж,
То есть: фермы, де вилаж,
Горы вечно снеговые,
И озера голубые,
На которых ж’имажин
Пироскаф, и не один,
И пастушечки, бержеры.
Кель туалет! Что за манеры!
Что за складки а ля таль!
Маленький шапо де пайль,
По колена только юбки —
Театральные голубки, —
Одним словом, с’е шарман!
Но не знаю я, коман
Путь умнее бы направить,
Чтобы де ля Свис составить
Юн аде почти комплет.
Всю объехать, слова нет,
Недостанет и терпенья.
А напишешь, так для чтенья
Тяжело — и надоест!
Вероятно, много мест
Есть похожих меж собою.
Вот я дело как устрою:
Я поеду в город Тун,
В Интерлакен, в Лаутербрунн.
Эту изберу дорожку,
Тут всего есть понемножку,
Иль я ту се к’он деманд;
Се ле Бернский Оберланд.
И вояж мой будет скромный:
Я в колясочке наемной,
Туте сель, авек Анет
Помещусь; мне нужды нет
Брать с собою Харитона:
Здесь, в Швейцарьи, род бон тона —
Дамам ездить ан гарсон,
Обращаться сан фасон,
Пить и есть за табель д’отом,
Не смущаться анекдотом,
Иногда эн пе сале.
Надобно, ком в у вуле,
Благородной русской даме
Здесь по-волчьи выть с волками.
Я отправилась д’абор
Цепью непрерывных гор,
Всё увенчанных снегами.
Любовалась и лугами,
И обширностью полей,
Ехав всё среди аллей.
Бесподобнейшие виды!
Всё скирды, как пирамиды,
Хлеба разного; де ваш,
Де козлы! Де пейзаж
Вувермана и Полпотра
Здесь расставлены для смотра,
И прекрасно, хорошо,
Се виван, се бо, се шо!
И так ясно, светло было!
Вдруг всё небо обложило
Облаками, дождь и гром!
Молния сверкнет — кругом
Всё как бы в огне пылает,
И вдруг темно; завывает
Ветр, и свищет, и ревет,
И с коляски фартук рвет!
Молния за молньей блещет,
Дождик так в глаза и хлещет,
Ливмя льет, как из ведра,
Фурмана манто de дра
Сделался как род клеенки,
Тащат вяло лошаденки,
Скучно, страшно, мочи нет!
Но зато уж что за фет,
В Тун когда я дотащилась!
Перед дачей очутилась,
Где весь английский комфорт.
Сам хозяин а ля порт
Нас встречает, разодетый
Щегольски, и вдруг с Анетой —
С первой начал разговор
По-французски. Тут анкор
Прибежало три гарсона
Удивительного тона,
И с шандалами в руках;
Все в смятенье, впопыхах,
Точно будто королева
Появилась! Справа, слева
Подхватили и ведут.
Сзади мой багаж несут
Люди среднего разряда.
Я приему очень рада,
Но куда попала я?
Может быть, судьба моя
К лорду в замок затащила?
Я б охотно погостила
У него, ме же пари,
Ночью — ту ле ша сон гри!
Лорд наверно дал эн промах
И нас принял за знакомых,
Оттого такая честь.
Но как хорошо расчесть:
Англичан крутеньки нравы, —
Как дойдет тут до расправы,
Так, пожалуй, по шеям!
«Вуле-ву дю те, мадам?» —
Он спросил, и по сигналу
Двери растворились в залу.
Тут предстал а ме регар
Стол накрытый, самовар,
Ветчина, кофейник, чашки,
Блюда, сахарница, фляжки,
Сыр, и яйца, и мед —
Уж чего недостает?
Совершенно пир горою.
И сначала, я не скрою,
Несмотря на апети,
Было совестно войти.
Я однако же решилась
И вошла, но удивилась:
Вкруг всего стола народ
Пьет и ест, и что за сброд,
Что за люди, что за рожи!
Ну, уж гости для вельможи!
Толстый с бородой француз,
Тут сидит эн ом ан блуз,
Весь обросший волосами;
Тут эн калико с усами,
Тут в пальто и в шляпе лорд,
Он собаке: «Пиль, апорт», —
Говорит и ей булетки
Всё кидает; а соседки,
Верно, тоже дез-англез,
Так уж прямо сюр лер шез,
В пестрых полосатых шалях,
В шляпках г pu de лен, в вуалях,
На руке торчит каба;
А там далее, ла ба,
В длинном сюртуке, с очками,
Верно — немец. Между нами,
Немца трудно не узнать!
И у немцев, так сказать,
Отпечаток есть особый.
Не с надменностью, не с злобой
Немец зверски так глядит;
Нет, свой собственный мерит
Этим взглядом охраняет
И никак не позволяет,
Чтобы в нем ошибся кто;
Говорит про сё, про то
Всё с расчетом, с расстановкой,
И знакомиться неловкий;
Скажет слово — тут о плюс.
То ли дело — наши рюс:
Те знакомятся со всеми,
И оно у них в системе!
Им уж всякий камарад
И приятель; рад не рад,
Отвечай на их расспросы:
«Бабы отчего курносы?
Отчего звонят, когда
Отправляются суда?»
Право, иногда досадно!
Но я здесь в трактире — ладно!
Я уж больше не боюсь.
Чаю я теперь напьюсь,
Да и спать себе залягу.
Ну какую же отвагу
Наша мысль подчас берет!
Так далёко занесет,
Что и не поспеть за нею!
Вот какую ахинею
Я взвела, нашла же дурь!
Право, хоть и глаз не жмурь,
Наяву приходят грезы.
Вот еще беда: все шезы
Заняты, нам негде сесть;
Но, как видно, знают честь
Се месье: они стеснились,
И мы обе поместились!
Тотчас, приподняв картуз,
С нами речь завел француз:
«Вояжерки вы, конечно,
Издалёка; я сердечно
Вам служить готов, медам!
Вояжер я здесь и сам,
Но, однако же, бывалый!»
Я подумала: «Пожалуй —
Мы с Анетой здесь о дне,
Завтра руку даст он мне,
Доведет до парохода,
А как будет непогода,
Так и зонтик мне ссудит».
— «Точно так, ком ву ле дит,
Жюстеман и справедливо, —
Отвечала я учтиво, —
Мы туристки, держим путь,
Ан пасан чтобы взглянуть
На все прелести природы,
На целительные воды,
На другие рарете
Э сюр лез-антиките.
Предложенью очень рады!»
Он нас спереди и сзади
Оглядел. «Вуз-эт де рюс? —
Закричал он. — Д’отан плюс
Me рекоманде я смею:
Я давно проект имею
Получить эн привилеж
Ан Рюси, чтоб де ла неж
С сажей э де ла солома
Там составить род позема
К разведенью свекловиц.
А у вас, чай, без теплиц
Не растут они? — Напрасно,
И в лесу взойдут прекрасно
По методе по моей.
Нужно несколько печей;
Но ведь не за этим дело.
И правительство хотело
Мой проект купить у нас;
Но я берегу для вас
Эту важную идею;
И я вас уверить смею —
Был бы только капитал,
За успех я б отвечал!
Много у меня секретов
Для распашки, для пудретов
И для фабрик. Де л’анфанс
Агрономья, сет сиянс,
Мне подругой неизменной.
Я искусник совершенный,
И могу, не больше в год,
Удесятерить доход.
Например, у вас коровы
Тощи, хилы, нездоровы —
Ленту привяжу к хвосту
Узелком, э воля ту!
Например, у вас на горке
Дуб растет — сейчас из корки
Я натру такой табак,
Что узнать нельзя никак,
Точно наш ла ферм французский!
Ваш зевает только русский,
А у вас есть de трезор!»
Я в него вперила взор
И подумала: «Вот мастер!»
— «Из капусты сделать кнастер
Также мне немудрено», —
Продолжал он. — Решено!
Я француза завербую,
С ним об этом потолкую.
От него мне будет прок,
Вот уж пятый год оброк
Дурно платит Курдюковка,
Что тут надобно? — Сноровка!
Он хозяйство заведет
По-французски, и пойдет
Дело так, как я желаю!
Разговор с ним начинаю:
«Вот, мусье, моа, ж’е юн тер,
Много снегу там л’ивер,
А весной там хлеба мало!
Иногда недоставало
Даже просто пур ме жан!
И тогда де мон аржан
Покупала и кормила».
— «Me, мадам! не в этом сила.
Как разделены поля?
Вот вся штука в чем — воля!»
Яна это отвечаю:
«Наш порядок соблюдаю:
Ж’е три поля, са сюфи!»
Он взмахнул руками: «Фи!
Заведем полей мы восемь:
Первое мы поле скосим,
На втором посеем мак,
Там картофель, там табак,
Там горох, там свекловицу,
А потом уже пшеницу,
Рожь, овес, ту се к’он ве!
Пашете авек де бе,
Лошадьми, — я в том уверен!»
— «Да!» — «Ну, нет! А я намерен
Тут коров приспособить:
Как сначала подоить,
То, покуда бы пахали.
Бабы масло бы сбивали;
Вместе шел бы весь увраж!
Тем грешит порядок ваш,
Что работают разлучно
Муж с женою, — им и скучно!
А как скучно, так беда!
Дело не пойдет тогда.
Дети крынки б полоскали,
Мужики б у вас гуляли
Ан фамиль сюр ту во шан,
И смотреть, так се тушан!»
— «Как умно, как справедливо! —
Я подумала. — Вот диво!
Мне и в ум бы не пришлось.
Ну, достать мне довелось
Управителя!»
Но время
Спать идти; большое бремя —
Завтра рано мне вставать!
А не будет ожидать
Пароход; уходит в восемь,
Так адье ж, прощенья просим!
Тут с шандалами в руках
Два гарсона впопыхах
Прибежали, подхватили
Под руки и потащили
Прямо дан ле бель-этаж.
Что за спальня! Се домаж —
Увезти нельзя с собою!
Над богатою софою
Что за зеркало! Комод,
Занавески а ля мод,
Стулья, креслы! А постели
Каковы! И багатели,
Что назвать нельзя, и те
Бесподобной пропрете!
Долго ими любовалась
И тихонько раздевалась.
Наконец я спать легла.
Но заснуть я не могла —
Всё в уме перебирала,
Что с французом толковала.
Уж не вздор ли он молол?
Тут еще на мысль пришел
Анекдот мне про соседа,
Презатейщика: от деда
Он достал юн жоли тер,
И доходную. Но Тейр
И Домбаль его смутили,
Голову ему вскружили.
Как вдолбил себе в башку
Эти книги, тут а ку
У себя всё переправил,
Так сказать, вверх дном поставил!
Стал озимое весной
Засевать, а яровой
Хлеб он осенью посеял.
Не навозил, и не веял,
Как у нас. К себе в овин
Кучу натащил машин
Иностранных. Что ж случилось?
Ничего не уродилось!..
Он туда, сюда — никак
Уж не ладится. Итак
Наш соседик без дохода!
Новая явилась мода
По журналу: он, злодей,
Окургузил лошадей
У крестьян, и были слухи,
Что коней заели мухи,
Нечем было отгонять.
И немудрено понять:
Ле клима, температуру,
Нашу русскую натуру
Он не принимал в резон.
Ну, во Франции с’е бон,
А у нас совсем другое.
Мнение мое такое:
Прежде бы, чем заводить,
Надо в поле походить,
Изучить свою природу,
И обычаи, и моду,
Рассмотреть, ан ква фотиф
Наш порядок примитиф;
И тогда уже исправить,
А что хорошо, оставить,
Потому что польза есть.
А как наобум завесть
Иностранное, то, броду
Не спросясь, полезешь в воду,
И не выбрести уж вон.
Наконец явился сон.
Я до утра прохрапела;
Но одеться я успела,
К завтраку в салон пришла;
Тут француза я нашла
Уж готового к отправке.
И держал он две булавки,
Чтоб мой запахнуть бурнус!
Уж на что мастак француз —
Это с дамами возиться!
Точно, мастер прислужиться;
А оно не без забот!
Знает он наперечет
Наши прихоти и нужды;
Даже для него не чужды
Ле деталь де но туалет,
И всегда он на предмет
Попадет для нас приятный
В разговоре и понятный;
Разве это не талан,
Чтобы быть всегда галан?
На машине зазвонили;
Мы все гуртом повалили
Из трактира вер ле лак.
Захватил француз мой сак,
Мой манто и дал мне руку.
Но Анета, что за штуку
Выкинула! Де ла сорт
Разжеманилась, что лорд,
Позабыв свою собаку,
На нее повел атаку,
От нее не отставал,
То ей руку подавал,
То поддерживать старался —
Так за ней и увивался!
Запыхтел наш пароход
И пустился быстро в ход.
Музыка вдруг загремела —
Эн оркестр! Как ни глядела,
Музыкантов не видать…
Мы пустились их искать.
Что же вышло? Перед нами
Сундучок один с трубами
Тут стоит, сюр ле бато;
Дунул ветр, и осито
Трубы шумно загремели!
Ухитрились же, сумели
Обратить и ветер в прок!
Лак здесь должен быть глубок!
Волны синие какие,
Точно будто бы морские.
И как живописен он!
Как прелестно окружен
С этой стороны горами,
А тут дачами, домами!
Город Тун де ce табло
Составляет фон, дан л’о
Отражался чудесно.
Он построен, как известно,
На покате, на горе;
Славный вид, а с’к’иль паре,
Должен быть с большой турели,
Что торчит на цитадели.
Тут ля дача де Ружмон;
А напротив се ле мон
Де ла Юнгфрау по фамильи;
По-немецки имя — фильи.
Почему он назван так,
Я не добралась никак,
Сколько мы ни толковали.
Нас иные уверяли:
Потому, что он так тверд,
Так угрюм, немилосерд,
Как девица пожилая,
Молодых пересуждая.
А другие — что за то,
Будто бы, досель никто…
Но ведь это вздор, пустое,
Толкование такое
Неприлично, ком он ди.
Дальше се ле мон моди,
Монт Пилат. Как облаками
Иль се куаф, тогда волнами
Лак бурлит, — с’ет эн ораж,
Хоть спасайся а ля наж!
По всем берегам картины
Бесподобные: руины,
И потоки, э де грот.
Переплыли без хлопот
Озеро. Когда ж пристали,
Вчетвером коляску взяли:
Я, француз авек ле лорд
И Анета, э дю порт
В Интерлакен приезжаем,
Тут опять табло встречаем
Мы другой: сады, дома
И природа здесь сама
Улыбается как будто.
Я подумала: вот тут-то
Счастье сельское, репо
И беспечность! А пропо:
В Интерлакене живала
Бательерка, восхищала
Всех чудесной красотой.
Даже бательерки той
Я видала и портреты.
Помню все ее приметы;
Как ее бы увидать?
Мои мысли, так сказать,
Точно будто угадали
И мне домик указали,
Где живет она теперь.
И я постучалась в дверь.
Искажают, видно, лета,
Или сходства у портрета
Вовсе нет: явилась нам
Белокурая вьель фам,
Всех нас попросила в гости,
И нам предложили трости.
Лорд, большой оригинал,
Все-таки поцеловал
Ее, в память прежней славы.
Тут нашли мы, для забавы,
Вещи разные ан буа,
Очень милые, же круа,
Оберланда рукоделья;
И купили, от безделья,
Ларчик, книжку, эн куто,
Рюмку, бильбоке, плато
С видом Штауббаха и Туна,
И Юнгфрау, и Лаутербрунна.
Тут мы в английский пансьон
Заглянули: ну пасьон,
Так сказать, из дачи к даче.
Англичанки наипаче
Тут живут, и все сидят
У дверей, и все едят —
Это главное занятье.
Тот же вкус, и то же платье,
Полосатый вечно шаль,
Шляпка крошечная, вуаль,
Брошь каре, где род картинки,
И сафьянные ботинки;
С умилением глядят
На полдюжину ребят.
Ведь народ преплодовитый,
Даже тем и знаменитый!
Но еще нам в Лаутербрунн
Надо ехать. Говорун
Наш француз не умолкает!
Вот коляска подъезжает,
Мы садимся, и пора.
Тут деревня, тут гора.
Как достигли до долины —
Новые опять картины:
Здесь наш поражает взор
Клод Лоррен и Сальватор.
Всё угрюмо здесь и дико,
Живописно и велико.
Тут поток шумит; бревно
Поперек положено,
И коза по нем проходит;
Тут скалы, и стадо бродит
По скалам, и пастушок;
Тут опять бурлит поток;
Тут с горы бежит каскада;
Грота, как отверстье ада,
Тут проникнута лучом
Солнечным, а тут ключом
Бьет вода из-под утеса;
Тут стоит в середке леса
Юн кабан, крестьянский дом,
И распахано кругом;
Тут опять гора крутая,
И дорожка небольшая
До вершины, как змея,
Увивается; семья
Тут швейцарцев; тут телега;
Отражался от снега,
Все пригорки золотит
Солнца луч; чудесный вид
Эти разные оттенки!
Мы доехали до стенки:
На дворе опять отель,
Ком а Тун. Де Гильом Телль
Ла патри полна контрастов.
Я браню иконокластов:
Как бы были манифик
Крест, часовня здесь и лик
Благодатной чистой Девы!
Сколько кажется, посевы
Небогаты. По горам
Распахали здесь и там,
И работать даже трудно, —
Поневоле будет скудно!
Ан кюлот и в башмаках,
Л’обержист вер ле Штауббах
Нам советовал добраться,
Чтобы им полюбоваться,
Прежде нежели зайдет
Солнышко. Уж водомет!
Точно будто пыль какая,
Вся брильянтами сверкая,
С несказанной высоты
Падает — и красоты
Нет подобной в целом мире!
Точно радуга в эфире,
Сновидение, мечта,
И все радуги цвета!
Долго им мы любовались
И до вечера остались,
Чтобы видеть сон эфе,
Когда солнце тут а фе
Ляжет. Я вообразила,
Будто нимфа тут сложила
Свой серебряный эшарп,
Или струны де ла гарп
Псалмопевца тут бряцают
Вдохновенно и бросают
Точно искры от себя!
Всё суровое любя,
На каскаду я глядела,
Как, клубясь, она кипела,
Разбиваясь о скалу.
Но пора нам и к столу,
Чтоб не дожидались втуне
Нас обедать в Лаутербрунне.
Как пришли мы — на столе
Суп стоял. Ком ву вуле,
Есть минуты, есть и журы,
Где все прелести натуры
Променяешь на кусок
Буженины, на задок
Жареной простой пулярдки!
Инспирацьи как ни жарки,
А желудок не свой брат!
Мы поели и назад
К пароходу поспешили,
И спасибо — уж звонили.
Как достигли мы ле порт,
Высадил Анету лорд,
Мне француз помог взобраться
На бато. Чтоб отправляться,
Только дожидали нас,
И отправились как раз.
По небу луна гуляла,
Вдохновенная, сияла,
И серебряный отлив
Обдавал ту ле массиф,
Горы все, и над волною
Длинной, светлой полосою
Он задумчиво лежал
И к мечтанью призывал!
Кое-где огни сверкали,
И так радостно сияли
Звезды в небе голубом,
Так дышало всё кругом
Негой, тихим упоеньем,
Что неслась воображеньем,
Умиленной я мечтой
В бесконечный тот покой,
Что создатель предоставил
Тем, которых он избавил
От паденья в жизни сей
И от козней, от сетей
Света шумного. Молилась
От души и прослезилась.
Но опять француз болтун
Помешал.
Вот город Тун.
Я сейчас опять в дорогу,
Хоть и подыму тревогу
Дан л’отель. Но мне пора.
Завтра я хочу с утра
Уж за Берном очутиться;
Мне осталось расплатиться.
Только здесь с’ет эн пе тиер;
Делать нечего! Ке фер!