Чего же ты медлишь, сынъ крови и тьмы?
Расчеты другъ съ другомъ покончили мы!
Все жду я невѣсту, давно я готовъ;
Пробьетъ уже скоро двѣнадцать часовъ.
Какъ струйки, съ кладбища летятъ вѣтерки.
«Невѣсты моей не видати-ль, дружки?»
Изъ струекъ является призраковъ рой;
«О, да!» — мнѣ киваютъ въ отвѣтъ головой.
Ты, черный бездѣльникъ съ ливреей въ огнѣ,
Съ какими вѣстями явился ко мнѣ?
«Съ докладомъ я присланъ: мои господа
Сейчасъ на драконахъ прибудутъ сюда».
А ты, мой покойникъ-магистръ, для чего
Сюда ты изъ гроба пришелъ своего?
Печаленъ и мраченъ ученаго, взглядъ;
Качнувъ головою, пошелъ онъ назадъ.
Что́ машетъ хвостомъ старый песъ и визжитъ?
Что́ глазъ черной кошки такъ ярко блеститъ?
Что́ женщины эти растрепы ревутъ?
Что́ вздумала пѣть мнѣ кормилица тутъ?
Кормилица, съ пѣснями дома сиди,
Тамъ ихъ, старину вспоминая, тверди;
Сегодня вѣдь свадьба моя — и сюда,
Смотри-ка, какіе катятъ господа!
Ну, вотъ, господа, какъ вы милы со мной:
Идете не съ шляпой въ рукѣ — съ головой;
А вы, ногодрыжки въ убранствѣ петли —
Вѣдь нынче нѣтъ вѣтра, что́-жъ поздно пришли?»
На вѣникѣ вѣдьма влетаетъ съ клюкой.
О, матушка, сынъ посаженый я твой!
И челюсть трясется беззубаго рта:
«Во вѣки аминь!» — шепчутъ вѣдьмы уста.
Двѣнадцать сухихъ музыкантовъ бредетъ,
Скрипачка за ними слѣпая идетъ;
Пестро въ разноцвѣтное платье одѣтъ,
Могильщика тащитъ паяцъ ей вослѣдъ.
Двѣнадцать монахинь танцуютъ гавотъ,
Ихъ шествіе сводня косая ведетъ;
Двѣнадцать жрецовъ сладострастныхъ свистятъ
Распутную пѣснь на молитвенный ладъ.
Ты глотку свою, мѣховщикъ, пожалѣй!
Въ аду обойдусь я безъ шубки твоей:
Безплатно на топливо, изъ году въ годъ,
Идетъ тамъ и знатный и бѣдный народъ.
Вотъ дѣвушки-дружки, съ громаднымъ горбомъ,
По комнатѣ быстро летятъ кувыркомъ.
Совиныя морды, да полно же вамъ
Такъ громко стучать по засохшимъ костямъ!
Предъ свадьбой моей расходился самъ адъ,
Толпа наростаетъ, буянятъ, шумятъ.
Раздался звукъ адскаго вальса какъ разъ.
Да тише-жъ! Невѣста пріѣдетъ сейчасъ!
Уймитесь вы, сволочь, иль выгоню вонъ!
Возможности слышать себя я лишенъ!
Какъ будто карета подъѣхала тамъ?
Кухарка, скорѣе бѣги къ воротамъ!
Голубушка, милости просимъ, мой кладъ!
Присядьте, пасторъ мой, я очень вамъ радъ!
Пасторъ съ лошадинымъ копытомъ, съ хвостомъ,
Я къ вашимъ услугамъ, вѣнчанье начнемъ!
Невѣста моя, что́ печаленъ твой взоръ?
Сейчасъ къ обрученью приступитъ пасторъ;
Мнѣ кровью придется платить за обрядъ,
Но ради тебя всѣмъ я жертвовать радъ.
Мой другъ, на колѣни стань рядомъ со мной!..
И стала она. О, восторгъ неземной!
Упала невѣста на сердце мое,
И съ трепетомъ страсти я обнялъ ее.
Насъ вмѣстѣ опутали волны кудрей,
Сердца наши бьются сильнѣй и сильнѣй;
Отъ горя и радости бьются они,
И мнится мнѣ — въ небѣ мы съ нею одни;
Въ томъ небѣ, гдѣ счастье не знаетъ конца,
Несутся въ волнахъ наслажденья сердца;
Но радость сердецъ омрачается: адъ
Надъ нами простеръ омерзительный смрадъ.
Сынъ ночи пасторъ нашъ. Таинственно онъ
Изъ книги кровавой читаетъ канонъ;
Кощунство бормочетъ пастора языкъ,
Напутствіемъ служитъ проклятія крикъ.
Все бѣшено воетъ, шипитъ все кругомъ;
Шумитъ, точно волны; грохочетъ, какъ громъ.
Но вдругъ огонекъ голубой запылалъ;
«Во вѣки аминь!» — голосъ вѣдьмы Исправлена опечатка: сказалъ!»сказалъ!