Все это точно сонъ — скажу опять!
Но годы шли, и съ чердака наружу
Спустилась я и стала торговать
Въ разноску фруктами и въ зной, и въ стужу,
И въ дождь, и въ снѣгъ. Когда же разъ зимой
Старушку мать мою снесли въ могилу
На счетъ праходскій — Боже, Боже мой!
Какъ я была безчувственна! На силу
Могла слезу я выдавить изъ глазъ.
Но я была такъ голодна въ тотъ разъ,
А жизнь на улицѣ во мнѣ убила
Всѣ чувства такъ что тутъ ужь не до слезъ.
Зимой я въ томъ лишь время проводила
Чтобъ, бѣгая, согрѣть себя въ морозъ
И, заработавъ пенсъ, бѣжать за хлѣбомъ;
А лѣтомъ, стоя за полночь съ лоткомъ
Передъ театромъ, подъ открытымъ небомъ,
Бѣжать домой и тамъ, свернувшись въ комъ,
Соснуть часокъ въ соломѣ подъ рогожей.
Безъ денегъ жизнь — куда какъ ты трудна!
Я не была и съ молоду пригожей,
И предо мной, бывало, ни одна
Изъ свѣтскихъ дамъ на улицѣ не станетъ,
И мнѣ въ лицо съ улыбкой не заглянетъ,
И не подастъ мнѣ пенса какъ другимъ
Хорошенькимъ подружкамъ. И, бывало,
На этихъ дамъ сердилась я не мало;
Но, ахъ! теперь лишь съ ужасомъ нѣмымъ
Я думаю объ этихъ миловидныхъ
Подруженькахъ, погибшахъ навсегда
Въ борьбѣ съ нуждой, среда людей безстыдныхъ.
Несчастныя! съ утратою стыда
Онѣ все никли, никли въ грязь разврата
И наконецъ погибли безъ возврата:
Вѣдь красота при бѣдности — бѣда!
Нѣтъ, лучше голодъ, лучше всѣ лишенья
Чѣмъ несть позоръ такого униженья
Въ какомъ подругъ встрѣчала я не разъ:
Набѣлены, съ ужасною ужимкой,
При блескѣ газа, ночью въ поздній часъ,
Онѣ мелькнутъ, бывало, мнѣ, и съ глазъ
Скрываются въ туманѣ невидимкой.