(П. Н. Вейнбергу)
Рассказ относится к началу термидора.
Последние лучи кровавого террора
Зажглись над городом, гремел последний гром.
И смерть являлася едва ль не в каждый дом.
Не прекращалася работа гильотины,
Но страха не было пред близостью кончины.
Всех обвиняемых в тюрьме Консьержери
Считалось до трехсот. С сиянием зари
К ним утро каждое являлся безобразный
И пьяный секретарь. Читая список грязный
Охрипшим голосом, он вызывал того,
За кем приехала телега роковая.
И обвиняемый, поспешно обнимая
Оставшихся друзей и на призыв его
Ответив твёрдо: «здесь»! на плаху шёл спокойно;
В то время умирать умели все достойно:
Простые буржуа, дворяне и народ —
Бестрепетно все шли на эшафот.
Однажды секретарь, со списком осуждённых
Всегда являвшийся в темнице поутру,
В бумагу заглянув, промолвил: — Шарль-Леру! —
И сразу не один, а двое заключённых
Откликнулись на зов. Обоих звали так.
Расхохотался он. — Попался я впросак!
Которого же брать?
В костюме небогатом,
Один из них, судя по важности манер
И виду общему, казался депутатом.
Другой же — молодой, блестящий офицер —
Глядел вокруг себя спокойно гордым взглядом.
Перед чиновником они стояли рядом.
— Вы оба носите прозвание одно?
— Мы оба смерти ждём. —
Так я возьму любого! —
Но тут же посланный расхохотался снова:
— А впрочем, граждане, мне это всё равно,
И вы промеж себя устраивайтесь сами;…
Да только поскорей: Сансон не за горами! —
Беседа их была проста и коротка.
Цветущий юноша спросил у старика:
— Женаты?
Да, женат. —
— А сколько деток? —
— Трое! —
— Скорей! — ворчал писец: — болтаете пустое! —
Но твёрдо офицер тут вышел из рядов:
— Я осуждён на казнь. Идёмте… Я готов! —
1894 г.