Черный клопъ сидѣлъ на грошѣ
И съ тщеславьемъ банкира въ душѣ,
Задираючи носъ, говорилъ:
«Кого деньгами Богъ надѣлилъ
Тотъ имѣетъ почетъ и значенье при этомъ;
Кто богатъ — признается всѣмъ свѣтомъ
И красавцемъ, и милымъ; изъ дамъ
Ни одна не откажетъ ни въ чемъ богачамъ.
Чуть любая мой запахъ почуетъ —
Затрепещетъ сейчасъ, затоскуетъ.
Много лѣтнихъ ночей
Я въ постели провелъ королевы своей,
И, мечась на перинахъ, бѣдняжка стонала
И себя все чесала, чесала».
Рѣзвый чижикъ услышалъ его,
Возмутило пѣвца хвастовство;
Онъ въ веселой досадѣ свой клювъ наточилъ
И насмѣшливой пѣснью поля огласилъ.
Грязный клопъ не имѣетъ понятья о чести —
И прибѣгнулъ къ клоповьей онъ мести;
Распустилъ, что за то чижъ сердитъ на него,
Что чижу онъ взаймы не даетъ ничего.
Гдѣ-жъ мораль? Баснописецъ пока осторожно
Умолчитъ. Рисковать невозможно
Въ наше время, когда — посмотрите въ любую страну —
Всѣ богатые гады семью составляютъ одну,
На мѣшкахъ золотыхъ возсѣдаютъ
И дессаускій маршъ тріумфально играютъ.
Да, взгляните въ любую страну —
Гады всюду семью составляють одну.
Но нигдѣ ихъ союзъ не таковъ,
Какъ въ средѣ музыкальныхъ клоповъ,
Сочинителей скверныхъ романсовъ (что́ такъ же совсѣмъ не идутъ,
Какъ часы Шлезингера). Къ примѣру мы тутъ
Хоть въ Вѣнѣ возьмемъ — музыкантишекъ жалкихъ Моцартъ,
Приходящій въ жестокій азартъ
Оттого, что великою славою нынѣ
Окруженъ Мейерберъ, знаменитый маэстро въ Берлинѣ.
Тутъ интригамъ конца не найдешь.
Сочиняетъ статеечки вошь
И за чистую монету
Контрабанднымъ путемъ ихъ пускаетъ въ газету;
Изгибается, ползаетъ, лжетъ
И при этомъ себѣ меланхоліи видъ придаетъ.
Въ публикѣ часто къ лганью возникаетъ изъ жалости вѣра:
Столько страданья всегда на лицѣ и въ глазахъ лицемѣра!
Въ положеньи такомъ, что́ подѣлаешь ты?
Слушай спокойно слова клеветы;
Ни гнѣва, ни жалобъ не надо.
Если растопчешь ты гнуснаго гада,
Воздухъ онъ вонью своей заразитъ,
Ноги твои загрязнитъ…
Лучше молчать. Отложу до другого я раза
Объясненье морали разсказа.