Я смотрю на тебя — и глазамъ я не вѣрю своимъ…
Чудный розовый кустъ представляется имъ;
Ароматъ изъ него одуряющій
Бьетъ въ мой мозгъ, что-то вдругъ вспоминающій…
Былъ въ ту пору безуменъ и молодъ я… Ахъ,
Нынче старъ и безуменъ… Въ глазахъ
Закололо… Теперь я словами
Говорить принужденъ, да вдобавокъ — стихами…
Тяжело мнѣ… Найду ли слова?
Полно сердце мое и пуста голова!
Дорогое дитя! Я гляжу на тебя — и такая
Непонятная скорбь, на душѣ у меня пробѣгая,
Въ глубинѣ сокровенныхъ ея тайниковъ
Будитъ образы, спавшіе много годовъ.
На поверхность ея выплываютъ сирены,
Раскрывая съ улыбкой глаза, расправляя прекрасные члены,
И одна — краше всѣхъ шаловливыхъ подругъ;
Какъ двѣ капли воды — ты, мой маленькій другъ!
Это юности сонъ съ благодатной весною своею…
Я смотрю на тебя и глазамъ своимъ вѣрить не смѣю…
Вотъ она, дорогая сирена моя,
Вотъ и взгляды, и звуки ея;
Голосенокъ у ней ящерино-ласкающій,
И большія и мелкія души плѣняющій;
Отливаетъ зеленымъ въ глазахъ плутовскихъ —
Глядя въ эти глаза, вспоминаешь дельфиновъ морскихъ;
Бровь не очень густа, но высокой дугою,
Точно арка побѣды, гдѣ все горделивой полно красотою,
И на розовыхъ, милыхъ щекахъ,
Близко, близко къ глазамъ помѣстились двѣ ямки… Но ахъ!
Совершенства ни въ людяхъ, ни въ духахъ небесныхъ
Не найдешь — и въ созданіяхъ самыхъ прелестныхъ,
Какъ старинныя сказки гласятъ,
Недостатки какіе-нибудь да сидятъ:
Господинъ Лузиньянъ, тотъ, что́ въ пору былую
Побѣдилъ чудно милую фею морскую,
Упиваясь блаженствомъ съ подругой своей,
Находилъ — и не разъ — хвостъ змѣиный у ней.