Въ часъ ночной, въ саду гуляетъ
Дочь алькальда молодая;
А изъ яркихъ оконъ замка
Звуки флейтъ и трубъ несутся.
„Мнѣ несносны стали танцы,
И заученныя рѣчи
Этихъ рыцарей, что взоръ мой —
Только сравниваютъ съ солнцемъ.
На меня все вѣетъ скукой
Съ той поры, какъ ночью лунной,
Подъ балкономъ мнѣ явился
Рыцарь съ лютней звонкострунной.
Онъ стоялъ отважный, стройный,
Очи звѣздами сверкали;
А лицомъ онъ былъ такъ блѣденъ,
Будто мраморъ древнихъ статуй.“
Такъ мечтала донья Клара
И смотрѣла вдаль аллеи;
Вдругъ прекрасный рыцарь снова
Очутился передъ нею.
И рука съ рукою, тихо
Шли они… Дрожали звѣзды,
Вѣтерокъ скользилъ по листьямъ,
И едва качались розы…
— Посмотри! киваютъ розы…
Какъ любовь они пылаютъ…
Но скажи мнѣ, отчего-же
Ты, другъ милый, покраснѣла?
— Мнѣ отъ мошекъ нѣтъ покоя.
Мошки лѣтомъ ненавистны
Точно также, какъ евреевъ
Долгоносая порода.
— Что до мошекъ и евреевъ!
Говоритъ съ улыбкой рыцарь;
Посмотри съ деревъ миндальныхъ
Листья бѣлые слетаютъ.
Блѣдный рой ихъ наполняетъ
Воздухъ чистымъ ароматомъ…
Но скажи, моя подруга,
Ты меня всѣмъ сердцемъ любишь?
— Да, люблю тебя, мой милый,
И любить тебя клянуся
Тѣмъ, Кого народъ еврейскій
Увѣнчалъ вѣнцомъ терновымъ.
— Позабудемъ объ евреяхъ,
Говоритъ съ улыбкой рыцарь;
Блескомъ палевымъ облиты
Дремлютъ зыбкія лилеи.
Дремлютъ зыбкія лилеи:
Къ нимъ лучи склонили звѣзды;
Но скажи мнѣ, другь прекрасный,
Не обманъ-ли эта клятва?
— Нѣтъ во мнѣ обмана, милый!
Какъ въ груди моей ни капли
Не струится крови мавровъ,
Ни жидовской грязной крови.
— Позабудь жидовъ и мавровъ, —
Говоритъ съ улыбкой рыцарь,
И подъ сѣнь густую миртовъ
Онъ уводитъ донью Клару.
Нѣжно онъ ее опуталъ
Страсти пламенной сѣтями;
Вотъ слова короче стали
И длиннѣе поцалуи…
Соловья напѣвы льются,
Будто звуки брачной пѣсни;
Свѣтляки въ травѣ зажглися,
Какъ огни въ роскошномъ залѣ.
Подъ навѣсомъ листьевъ темныхъ
Все затихло… Только слышны
Шопотъ миртовъ осторожныхъ,
Да цвѣтовъ благоуханье.
Вдругъ изъ яркихъ оконъ замка
Полились потокомъ звуки…
И очнувшись, донья Клара
Говоритъ въ испугѣ другу:
— Чу! зовутъ меня, мой милый!
Но въ минуту разставанья
Ты скажи свое мнѣ имя…
Что́ таить его напрасно!
И смѣясь лукаво, рыцарь
Доньи пальчики цалуетъ,
Кудри темныя и плечи,
И потомъ ей отвѣчаетъ:
— Я, сеннора, вашъ любовникъ,
Сынъ мудрѣйшаго изъ старцевъ,
Знаменитаго раввина
Въ Сарагоссѣ, — Израэля!