«Какъ царь Фараонъ, не желаю топить
Младенцевъ я въ нильскомъ теченьи;
Я тоже не Иродъ-тиранъ; для меня
Противно дѣтей избіенье.
«Пускай ко мнѣ дѣти придутъ; я хочу
Наивностью ихъ усладиться,
А съ ними и щвабскій ребенокъ большой
Пускай не замедлитъ явиться».
Такъ молвилъ король. Камергеръ побѣжалъ
И ждать себя мало заставилъ:
Большого ребенка изъ Швабіи онъ
Привелъ къ королю и представилъ.
— Ты швабъ? — сталъ разспрашивать добрый король: —
Признайся — чего тутъ стыдиться?
— Вы правы, — отвѣтилъ почтительно швабъ: —
Я швабомъ имѣлъ честь родиться.
— Отъ сколькихъ же швабовъ ведешь ты свой родъ?
Ихъ семь? Отвѣчай мнѣ по чести.
— Отъ шваба единаго я родился,
Родиться не могъ отъ всѣхъ вмѣстѣ.
— А въ Швабіи лукъ былъ каковъ въ этотъ годъ?—
Вновь къ швабу король обратился.
— Позвольте за спросъ вамъ отвѣсить поклонъ:
Отличнѣйшій лукъ уродился.
— А есть у васъ люди великіе? — Швабъ
На это: «По милости Бога,
У швабовъ великихъ людей теперь нѣтъ,
Но толстыхъ людей очень много».
— А Менцель, — король продолжалъ: — получилъ
Еще хотя пару пощечинъ?
— Довольно и старыхъ пощечинъ ему:
Онъ ими пресытился очень.
— Наружность обманчива, — молвилъ король: —
Ты вовсе не глупъ, въ самомъ дѣлѣ.
— Причина тому: домовой подмѣнилъ
Когда-то меня въ колыбели.
— Всѣ швабы,— замѣтилъ король: — край родной
Привыкли любить больше жизни,
Тажъ что-жъ побудило тебя предпочесть
Край чуждый любезной отчизнѣ?
— Я дома, —отвѣтилъ швабъ: — рѣпой одной,
Да кислой капустой питался,
Но если-бъ къ обѣду я мясо имѣлъ,
То дома, конечно-бъ, остался.
— Проси, о чемъ хочешь, — воскликнулъ король: —
Все сдѣлаю, швабу въ угоду.
Швабъ сталъ на колѣни: «Молю, государь,
Даруйте опять намъ свободу!
«Никто не родится холопомъ на свѣтъ;
Свободу, король намъ отдайте
И правъ человѣческихъ, правъ дорогихъ
Германскій народъ не лишайте!»
Стоялъ, потрясенный глубоко, король
Въ смущеньи, безъ царственной позы,
А швабъ между тѣмъ рукавомъ вытиралъ
Изъ глазъ побѣжавшія слезы.
— Мечты! — наконецъ, повелитель изрекъ: —
Прощай и впередъ будь умнѣе!
Но такъ какъ лунатикъ ты, милый мой швабъ,
То дамъ провожатыхъ тебѣ я.
Двухъ вѣрныхъ жандармовъ я дамъ, чтобъ они
Тебя довезли до границы…
Но, чу! барабанъ — на парадъ я спѣшу,
На радость моей всей столицы.
Таковъ былъ сердечный, прекрасный конецъ
Бесѣды; но съ этой минуты
Ужъ добрый король пересталъ навсегда
Дѣтей призывать почему-то.