Ей лѣтъ четырнадцать; ея глаза
Какъ на сережкѣ пара спѣлыхъ вишенъ;
Она тонка, легка, какъ стрекоза;
И въ голосѣ ея травъ шелестъ слышенъ.
Она всегда безпечна, и на всѣхъ
Глядитъ прищурясь, скупо, какъ въ просонкахъ.
Но какъ, порой, ея коваренъ смѣхъ!..
Иль то — Цирцея, спящая въ пеленкахъ?
Она одѣта просто, и едва
Терпимы ей простыя украшенья.
Но ей бы шли шелка, и кружева,
И золото, и пышныя каменья!
Она еще ни разу алыхъ губъ
Въ любовномъ поцѣлуѣ не сближала, —
Но взглядъ ея, порой, такъ странно-грубъ…
Иль поцѣлуя было бы ей мало?
Мнѣ жаль того, кто, ей вручивъ кольцо,
Въ обмѣнъ получитъ право первой ночи.
Свой смѣхъ она ему швырнетъ въ лицо,
Иль что-то совершитъ еще жесточе!