Ликастъ любить начавъ, Ерасту говорилъ,
Когда подъ тѣнїю древесъ онъ съ нимъ ходилъ:
Исполнилось мой другъ твое предвозвѣщанье,
И премѣнилося со всѣмъ мое желанье.
Прошли тѣ дни, какъ я свободу почиталъ,
И красоту дѣвицъ съ любовью презиралъ.
Я бросилъ нынѣ лукъ, я бросилъ нынѣ уду:
Ни рыбы ужъ ловить, ни птицъ стрѣлять не буду.
Не стану за звѣрьми гоняться по лѣсамъ;
Прикованъ нынѣ я къ пастушкинымъ очам.
Ерастъ желалъ познать порядочно то дѣло,
И чье ево лице воспламенить умѣло.
Ликастъ о скромности Ераста твердо зналъ,
И таинство свое вѣщать надежно сталъ:
Ты знаешъ, говорилъ, прекрасну Антиклею,
Моя холодна кровь разженна стала ею.
Я ласку отъ нея сталъ видѣть ужъ давно;
Но было ласку зря мнѣ сперьва все равно,
Суровъ ли былъ ея поступокъ иль привѣтливъ.
Но вдруг не знаю какъ, я больше сталъ примѣтливъ,
Пастушкинъ на себя взоръ частый примѣчалъ,
И услаждаяся глаза ея встрѣчалъ.
Я чувствовалъ по томъ, что кровь моя затлѣлась:
Какъ вѣ очи пристально ей зрѣлъ, она краснѣлась,
И опуская зракъ, лучъ серца моево,
Задумывалася, не знаю, отъ чево;
По семъ по вечерамъ дней тихїя погоды,
Когда сходилися пастушки въ короводы,
Я больше вображалъ себѣ ея красу,
И чаще съ нею бывъ влюблялся отчасу.
И пѣнїе ея мнѣ нравилось и пляска,
Взглядъ былъ ея все чивъ, и умножалась ласка.
Она по всякой часъ мою питала страсть.
Отъемля у меня надъ серцемъ прежню власть,
Въ послѣдокъ красотой я такъ ея прельстился,
Что больше безъ нея ни чѣмъ не веселился;
Но мукъ любви тогда въ себѣ не ощущалъ,
Желая быть ей милъ, имѣлъ, чево желалъ:
Осталось только мнѣ открыти то словами,
О чемъ я ей вѣщалъ разъ тысячу глазами.
Но какъ ей нѣкогда любовь свою сказалъ,
Я всю свою тогда надежду потерялъ.
Она сказала мнѣ я етому не вѣрю.
А какъ я клялся ей, что я не лицемѣрю,
Она внимала то; я мнилъ себѣ маня,
Имѣть себѣ въ отвѣтъ, что любитъ и меня.
Я зрѣлъ, что слушала она тѣ рѣчи внятно,
И мнилъ, что было ей внимати ихъ приятно.
Но вся утѣха мнѣ въ тотъ ею часъ была,
Что клятвы выслушавъ какъ мнѣ она мила,
Отвѣта мнѣ не давъ пошла, и не простилась.
О какъ въ ночь дня того душа моя мутилась!
Смѣялся прежде я, кто въ страсти былъ такой,
И все то я въ ту ночь увидѣлъ надъ собой.
Зрѣлъ прежде я съ бреговъ, какъ море волновалось,
Но вдругъ и подомной оно возбунтовалось.
Смѣшно мнѣ было зрѣть, коль кто въ любви тонулъ;
Но самъ, тогда, я самъ стократно воздохнулъ,
Какъ лѣтня свѣтлость дня бываетъ вдругъ ненастьемъ,
Любовь моя бѣдой мнѣ стала, бывши щастьемъ.
По утру покидалъ не спавъ я свой шалашъ.
Всю ночь была въ умѣ она, и въ день она жъ.
Как вы багряныя Авроры всходъ играли,
И изъ загоновъ въ лугъ скотину выгоняли;
Моя скотина мнѣ престала быть мила,
И праздная свирѣль ненадобна была.
Не видѣлъ ни чево приятнаго я болѣ,
И овцы ужъ мои шли безъ порядка въ поле.
Въ несносной я тоскѣ весь день препровождалъ,
Поить, на брегъ рѣкѝ, скотины не гонялъ.
Погода лѣтняя меня не веселила,
Страсть, мысли всѣ отбивъ, едину мысль вселила,
Которая одна безъ многихъ тяжкихъ думъ,
Толь тягостна была, что мяла весь мой умъ.
Пастушка мя узрѣвъ печаль мою зря ясно,
Приближилась сказать, что я грущу напрасно,
И утверждая то, сїю вѣщала рѣчь:
Коль младость возмогла въ Династѣ кровь разжечь,
А серце кажется мое тебѣ быть злобно;
Тебѣ и безъ меня любиться стать удобно.
Я здѣлала, что страсть твоя тебѣ вредна.
Тщись быть любимъ иной, здѣсь я вить не одна.
Колико много дней бываетъ въ лѣтѣ ясныхъ,
Толь много на лугахъ сихъ дѣвушекъ прекрасныхъ.
Сыщи такую ты, кто бъ кровь твою зажгла,
И многїя бы дни владѣть тобой могла.
Чтобъ долго зрѣнїе и страсть твою питало,
Ты видишъ, что къ тому мое пригожство мало.
Я часто на себя въ источники гляжу;
Того достоинства въ себѣ не нахожу,
Которо бъ серце чье на долго распалило.
Не знаю, чѣмъ мое лицо тебя прельстило.
Когда тебѣ мила немножко стала я;
Не отнимай Ликастъ свободы моея.
Не дай мнѣ слѣдствїемъ познати грусти люты,
И горькїй здѣлать вѣкъ изъ радостной минуты.
Не возмогу къ себѣ измѣны я снести,
И потерявъ тебя съ другимъ любовь свести.
Я серца ни кому еще не отдавала.
Тебѣ лишъ одному привѣтство я казала,
Не мня, чтобъ тѣмъ тебѣ любовну мысль подать;
Я дружбы, не любви старалася искать,
Что мысли нѣжныя одна любовь вселяетъ,
Недавно слабое мое то серце знаетъ.
Не знала я сама, что я къ любви текла,
И что не къ дружеству; но к ней мя страсть влекла.
Когда о птички вы другъ друга цаловали,
И пѣсни на кустахъ веселы воспѣвали,
Что сладость есть в любви, не вѣрила я вамъ,
И не былъ милъ ни кто тогда моимъ глазамъ.
Но нынѣ ужъ мои не такъ свободны очи,
Не такъ забавны дни! не такъ прохладны ночи.
Уже разрушился мой нѣсколько покой,
Но радости себѣ еще не вижу той,
Котору на древахъ вы часто прославляли:
Иль воспѣваючи вы все то птички лгали?
Повѣрь, вѣщалъ я ей, драгая пѣснямъ симъ,
Повѣрь дражайшая, повѣрь словамъ моимъ,
Что въ истинной любви веселостей довольно;
Не весело еще то серце кое вольно.
Не вѣрь себѣ, что ты не столько хороша,
Какъ чтятъ тебя здѣсь всѣ, и чтитъ моя душа.
Краса твоя, что толь меня безмѣрно мучитъ,
Клянусь, что никогда Ликасту не наскучитъ.
Клянуся: естьли я къ тебѣ перемѣнюсь;
Пусть жизни я тогда пастушеской лишусь,
Не буду зрѣть полей, и къ пущей мнѣ досадѣ,
Пускай я буду жить по саму смерть во градѣ.
По сихъ словахъ моя жизнь нова зачалась,
Услышавъ клятвы тѣ, пастушка мнѣ здалась.
Съ тѣхъ дней о вольности ужъ я не сожалѣю,
И таю веселясь любовницей своею.
Дельфира нѣкогда подружкѣ открывала,
Съ которой въ дружествѣ Дельфира пребывала,
Все таинство души, и серца сильну страсть,
И какову над ней любовь прияла власть:
Ты такъ какъ я млада, въ одни со мною лѣты,
Но я не отреклась принять твои совѣты,
Какъ Дафнисъ въ сихъ лугахъ Дельфиру полюбилъ,
И взоръ мой на себя подобно обратилъ.
Чтобъ мнѣ, когда хочу любви супротивляться,
Присутствїя ево конечно удаляться.
Покинь сїи мѣста, покинь твердила мнѣ,
И обрати глаза к другой отсель странѣ.
Я в тотъ же день съ тобой при вечерѣ простилась,
И съ плачемъ сихъ луговъ насильно отлучилась,
Во всю грустила ночь, минуты не спала,
Какое множество я слезъ тогда лила!
Предвѣстница лучей прекраснаго свѣтила,
Во всей своей красѣ на небо восходила,
Означились луга подъ тысячьми цвѣтовъ,
И рѣки хрусталемъ между своихъ бреговъ.
Воспѣли Нимфы пѣснь, приятняй всякой лиры,
Сталъ слышенъ птичїй гласъ и вѣяли Зефиры:
Я мѣсто таково къ убѣжищу взяла,
Что кажется ево природа избрала,
Чтобъ показать свои сокровищи всѣ разомъ,
И можно бъ было вдругъ ихъ всѣ окинуть глазомъ.
Тутъ рощи, тутъ лѣски, тутъ множество пещеръ,
Тьма розъ, и тьма лилей, красотъ твоихъ примѣръ:
И естьли бы ты когда то мѣсто посмотрѣла,
То бъ ты конечно быть тутъ вѣчно захотѣла.
Когда бы было тамъ довольняе луговъ,
Взманило бъ паство то всѣхъ нашихъ пастуховъ.
Пастушки бъ тамъ убранствъ довольняе сыскали,
И прелести бъ еще пригожствамъ придавали.
Но всѣ тѣ ахъ! мѣста и всѣ ихъ красоты,
Сїи древа, сїи струи, сїи цвѣты,
Источники, ключи, и все, что тутъ ни было,
Безъ Дафниса, мой свѣтъ, казалося не мило,
И вмѣсто чтобъ привесть къ покою смутный духъ,
Твердило ахъ! когда бъ былъ здѣсь, былъ твой пастухъ.
Въ какомъ бы щастїи ты дни препровождала,
Въ сихъ рощахъ, ты бы съ нимъ по вечерамъ гуляла.
Тамъ, ходя бъ вмѣстѣ съ нимъ цвѣты себѣ рвала,
И изъ своихъ бы рукъ пучокъ ему дала.
Въ пещерахъ бы сихъ съ нимъ въ полудни отдыхала,
И ягодъ бы набравъ ему ихъ ѣсть давала.
Нетъ тутъ отрады мнѣ, пошла со стадомъ въ лѣсъ,
И погнала овецъ подъ тѣнь густыхъ древесъ.
Уже свѣтило дня на высотѣ стояло,
И раскаленный лучъ уже распространяло,
Увы! но и туда безъ пользы я пришла,
Такую же я мысль и тамъ себѣ нашла:
Мнѣ Дафниса лѣса подобно вспоминали,
И зракъ ево, очамъ повсюду представляли,
Я видѣла ево имуща лукъ въ рукахъ,
Какъ часто видѣла я здѣсь ево въ лѣсахъ.
Оть Дафниса летятъ отъ древа къ древу птицы,
За Дафнисомъ бѣгуть три красныя дѣвицы:
Казалося, что онъ Аминту цаловалъ,
Флоризу дудочкой своей увеселялъ,
Съ Ирисою отъ нихъ между кустовъ скрывался,
А мой смятенный духъ отъ ревности терзался.
Отъ страсти я къ нему въ младенчествѣ была,
И баснь изъ ничего въ умѣ себѣ сплела.
Ихъ только красота была тому причиной,
Хоть не былъ онъ прельщенъ изъ нихъ и ни единой.
Мнѣ сей единый день такъ дологъ былъ какъ годъ.
Какъ низкой брегъ морской валы шумящихъ водъ,
По низлїянїи безводенъ оставляютъ,
И на него по томъ съ стремленїемъ взливаютъ:
Въ премѣнѣ таковой былъ мой смятенный умъ,
То гналъ, то возвращалъ любовныхъ муку думъ:
А я и въ самую легчайшу мнѣ минуту,
Въ котору побѣждать казалось мнѣ мысль люту,
Когда я чаяла свободу получать,
Была принуждена о Дафнисѣ вздыхать.
Ни на единый мигъ любовь не отлучалась,
И только тѣнь одна свободы мнѣ казалась.
Въ послѣдокъ страсть со всѣмъ мой умъ превозмогла:
Природа надомной власть полную взяла.
Что жъ было учинить съ собою надлежало?
Необходимо то, что серце предприяло.
Противиться ему разсудокъ мой былъ слабъ,
Сталъ немощенъ со всѣмъ, сталъ страстну серцу рабъ,
И возвратилъ меня страдающу оттолѣ.
Узрѣвши Дафниса пришедъ на ваше поле,
Когда онъ въ сихъ водахъ овецъ своихъ поилъ,
И жалостную пѣснь въ свирѣль свою гласилъ,
Я съ стадомъ при брегахъ рѣки остановилась,
Поила скотъ, сама въ рѣчныхъ потокахъ мылась.
Не жажда на умѣ скота вѣ тотъ часъ была,
Не пыль меня лицо омыти завела;
Я шла туда, хотя должна была и рдѣться,
Чтобъ тутъ на пастуха довольно наглядѣться:
Гдѣ, спрашивалъ пастухъ, была Дельфира ты,
Ахъ! гдѣ ты цѣлый день скрывала красоты.
Всѣ наши безъ тебя луга осиротѣли,
И птички рощей сихъ уже печально пѣли.
А мнѣ казалося, когда Дельфиры нѣтъ,
Что солнце отъ очей моихъ скрываетъ свѣтъ.
Что было отвѣчать? я слыша то молчала,
И кроя жаръ любви ему не отвѣчала.
Онъ мнѣ расказывалъ какъ любитъ онъ меня,
И что несклонность зря онъ сѣтуетъ стеня,
Что въ сердце я ему страсть люту положила
И что въ терпѣнїи ево преходитъ сила.
Не отвѣчала я и на сїи слова,
Меня пересмѣетъ, мнѣ мнилось и трава,
Струи источниковъ, деревья и кусточки,
Пушистыя цвѣты и маленьки цвѣточки,
Когда я Дафнису отвѣтъ желанный дамъ:
Я взоры отвративъ смотрѣла все къ овцамъ:
Стыдъ образъ мой багрилъ: что дѣлать я не знала:
Молчала; только страсть мой пламень показала.
Познавъ мою любовь, пастухъ смѣляе сталъ,
И руки въ руки взявъ Дельфиру цаловалъ.
Изъ Дафнисовыхъ рукъ, я руки вырывала;
Но губъ своихъ, отъ губъ ево, не отвращала.
Когда жъ поступокъ мой со всѣмъ любовь открылъ;
Такъ то мой жаръ по томъ и словомъ утвердилъ.