Кто въ самой глубинѣ безумства пребываетъ;
И тотъ себя между разумными считаетъ.
Не видимъ никогда мы слабостей своихъ,
Все мнится хорошо что зримъ въ себѣ самихъ.
Пороки, кои въ насъ, вмѣняемъ въ добродѣтель;
Хотя тому одинъ нашъ страстный умъ свидѣтель:
Лишъ онъ доводитъ то, что то конечно такъ:
И добродѣтеленъ и мудръ на свѣтѣ всякъ.
Пороки отошли, невѣжество сокрылось,
Иль будетъ такъ, когда еще не учинилось.
Буянъ закаится бороться и скакать,
А Петиметеръ вздоръ предъ дамами болтать,
Не будетъ пьяница пить кромѣ только квасу,
Подьячїй за письмо просить себѣ запасу,
Дьячкамъ понамарямъ умершихъ будетъ жаль,
Скупой ущедрившись состроитъ Госпиталь.
Когда ж надѣяться премѣнѣ быть толикой?
Когда на Яузу сойдетъ Иванъ великой,
И на Неглинной мы увидимъ корабли,
Волкъ станетъ жить въ водѣ, бѣлуга на земли,
И будетъ омывать Нева Кремлевы стѣны.
Но скоро ль таковой дождемся мы премѣны!
Всякъ хочетъ щеголять достоинствомъ своимъ,
И думаетъ что все, что хорошо, то съ нимъ:
Не мыслитъ лстецъ тово, что онъ безмѣрно гнусенъ,
И мнитъ онъ то, что онъ какъ жить съ людьми искусенъ:
Коль нужда въ комарѣ, зоветъ ево слономъ,
Когда къ боярину придетъ съ поклономъ въ домъ,
Сертитъ предъ мухою боярской без препоны,
И отъ жены своей ей дѣлаетъ поклоны.
Скупой съ усмѣшкою надежно говоритъ:
Желудку что ни дай онъ все равно варитъ.
Вина не любитъ онъ, здоровяе де пиво,
Пить вины Фряжскїя, то очень прихотливо:
Отецъ де мой весь вѣкъ все медъ да пиво пилъ;
Однако онъ всегда здоровъ и крѣпокъ былъ.
Безумецъ не о томъ мы рѣчь теперь имѣемъ,
Что мы о здравїи и крѣпости жалѣемъ:
Ты бъ съ радостью всю жизнь горячкой пролежалъ,
Когда бы деньги кто за то тебѣ давалъ;
Не здравїе тебѣ быть кажется полезно;
Сокровище твое хранить тебѣ любезно,
Которо заперъ ты безвинно въ сундуки,
И опираяся безноженъ на клюки,
Забывъ здоровъ ли ты теперь или ты боленъ,
Кончая дряхлый вѣкъ со всѣмъ бы былъ доволенъ,
Когда бы чаялъ ты, какъ станешъ умирать,
Что будетъ льзя съ собой во гробъ богатство взять.
Здоровье ли въ умѣ? мѣшки лишь въ мысли числишъ,
Не спишъ, ни ѣшъ, ни пьешъ, о деньгахъ только мыслишъ,
Въ которыхъ, коль ты ихъ не тратишъ, нужды нѣтъ,
Ты мнительно богатъ; так мни что твой весь свѣтъ.
Что жъ мыслитъ о себѣ безмозглой Петиметеръ?
Гдѣ в людяхъ умъ живетъ, набитъ въ немъ тамо вѣтеръ.
Онъ думаетъ что въ томъ премудрость состоитъ,
Коль кудри хороши, кафтанъ по модѣ сшитъ.
И что въ пустой ево главѣ едина мода,
Отличнымъ чтитъ себя отъ подлаго народа.
Какой не лѣпой ты плѣтешъ себѣ обманъ,
Что отдѣлитъ тебя отъ подлости кафтанъ!
Какъ Солонъ и Ликургъ законы составляли,
КАРГЕЗІЙ И НЕВТОНЪ Системы вымышляли,
Не умствовали такъ, какъ Петиметръ тогда,
Какъ платье шить даетъ, иль рядится когда.
Что все на щоголѣ играетъ и трясется,
Велика польза тѣмъ народу принесется!
Старуха своея лишенна красоты,
Ругается смотря на Свѣтски суеты.
Вступила дѣвушка съ мущиной въ рѣчь свободно;
Старухѣ кажется то быть не благородно.
Ей мнится: доведутъ до худа тѣ слова.
Я, мыслитъ, въ младости была не такова.
То станется, что ты по менше говорила;
Но молча можетъ быть, и больше что творила.
Невѣжа говоритъ: я помню чей я внукъ;
По дѣдовски живу, ненадобно наукъ:
Пусть разоряются уча рабятокъ моты,
Мой мальчикъ не ученъ, а въ тѣжъ пойдетъ вороты.
На прикладъ: о звѣздахъ потребно ль вѣдать мнѣ,
Иль знать Ерусалимъ в которой сторонѣ,
Иль съ кѣмъ Темираксакъ имѣлъ войны кровавы?
На что мнѣ чтобы знать чужихъ народовъ правы,
Или стараться знать чужїя языки?
Какъ будто безъ тово ужъ мы и дураки.
Что онъ въ незнанїи живетъ, о томъ не тужитъ,
И мнитъ что то ему еще и къ славѣ служитъ.
А естьли, что наукъ не надобно намъ знать,
He вскользь, доводами захочетъ утверждать:
Тогда онъ бредитъ такъ: какъ можетъ быть извѣсно,
Живущимъ на земли, строенїе небесно?
Кто можетъ то сказать, что на небѣ бывалъ?
До солнца и соколъ еще не долеталъ.
О небѣ разговоръ ученыхъ очень пышенъ;
Но что? одинъ лишъ взоръ въ пустыхъ рѣчахъ ихъ слышенъ,
Ужъ насмотрѣлись мы, какъ вѣренъ календарь,
Отъ стужи стынетъ кровь, а тамъ написанъ жаръ.
Но ты не знаючи ни малыхъ силъ науки,
Коль не писать тово, что будешъ честь отъ скуки?
Ищи тутъ правды, гдѣ не думано о ней,
И проклинай за то ученыхъ ты людей.
О правахъ брѣдитъ такъ: я плюю на расказы,
Что за моремъ плетутъ; потребно знать указы.
Не спорю, но когда сидишъ судьею гдѣ,
Разсудокъ надобно ль имѣть тебѣ въ судѣ?
Коль теменъ разумъ твой, приказъ тебѣ мученье,
Хоть утромъ примешся сто разъ за уложенье.
Обманщикъ думаетъ: тотъ доброй человѣкъ,
Который ни ково не обманулъ во вѣкъ;
Но добрымъ у нево несмысленный зовется,
А онъ умомъ своимъ до самыхъ звѣздъ несется.
Не надобно ума, что взять и не отдать;
Что ввѣрено кому то можно удержать.
Погибнетъ де тѣмъ честь, да ето дѣло мало,
Во мнѣ де никогда ее и не бывало.
Когда де по ея намъ правиламъ ходить;
Такъ въ свѣтѣ живучи и куръ не разводить.
Тотъ гордостью надутъ людей уничтожаетъ,
Въ пустой себя главѣ съ Іюлїемъ равняетъ,
И мыслитъ: естьли бъ онъ на мѣстѣ былъ ево,
То бъ сей Герой предъ нимъ не стоилъ ни чево.
Что жъ гордости сея безмѣрныя причина?
Не знаю: гордой нашъ дѣтина какъ дѣтина.
Съ чево жъ онъ сходенъ съ нимъ? на сей скажу вопросъ:
Что есть и у нево и въ томъ же мѣстѣ носъ.
Иному весь титулъ, что только благороденъ;
Красися тѣмъ мой другъ что обществу ты годенъ.
Коль хочешъ быть почтенъ за свой высокой родъ;
Яви отечеству того достойный плодъ!
Ho естьли только ты о томъ лишъ помышляешъ.
Какъ волосы подвить, какъ шляпу надѣваешъ,
Какъ златомъ и сребромъ тягчить свои плеча,
И знаешъ, по чему гдѣ купится парча,
Какъ дамы рядятся, котора какъ танцуетъ,
Какъ ходитъ, какъ сидитъ, въ послѣдокъ какъ и плюетъ:
Коль емлешъ женскїй видъ и Купидоновъ взоръ,
Коль брѣдишъ безосна, и мелешъ только вздоръ;
Такова видя мнѣ передъ собой урода,
Прилично ли сказать, что ты высока рода?
Ты честью хвалишся, котора не твоя:
Будь пращуръ мнѣ Катонъ; но то Катонъ не я.
На что о прадѣдахъ такъ много ты хлопочешъ,
И спесью дуешся? будь правнукъ чей ты хочешъ:
Родитель твой былъ Пирръ, и Ахиллесъ твой дѣдъ;
Но естьли ихъ въ тебѣ достоинствъ знака нѣтъ;
Какова ты осла почтить себя заставишъ?
Твердя о нихъ, себя ты пуще лишъ безславишъ;
Такой ли, скажутъ, плодъ являетъ намъ та кровь!
Посѣянъ ананасъ, родилася морковь.
Не победителя, кляченка возитъ, воду,
Хоть Буцефалова была бъ она приплоду.
Но чемъ увѣришъ насъ о прабабкахъ своихъ,
Что не было утѣхъ стороннихъ и у нихъ?
Ручаешся ли ты за вѣрность ихъ къ супругамъ,
Что не былъ ни къ одной кто съ боку взятъ къ услугамъ,
Что всякая изъ нихъ Лукрецїя была,
И каждая по днесь все Пирровъ родъ вела?
Прерви свой муза гласъ, престань пустое мыслить!
Удобняе песок на днѣ морскомъ исчислить,
Какъ наши дурости подробно перечесть.
Да и на что, когда дается вракамъ честь?
Стремишся роскошь ты источникъ лютой части,
Прельщеньемъ пагубнымъ мои воздвигнуть страсти.
О притяженїя плотскихъ мирскихъ заразъ!
Оставьте вы меня коль я оставилъ васъ:
Ступайте нынѣ прочь игранїе и смѣхи,
И честь и щастїе и всѣ мои утѣхи;
Искати васъ мое желанье протекло;
Вы свѣтлы таковы и ломки какъ стекло;
Не буду воздыхать о васъ на свѣтѣ болѣ:
Не подвергаюся я больше вашей волѣ.
Вы тщетно силитесь принудить серце пасть,
Являя божїихъ враговъ и честь и власть,
На нихъ Богъ яростно десницу простираетъ,
И беззаконниковъ ногами попираетъ.
Хотя не мнятъ они что правда имъ грозитъ;
Незапный ихъ ударъ повержетъ и сразитъ.
Ненасытимый Тигръ, Монархъ немилосердый!
Противу божїихъ рабовъ въ гоненьи твердый;
Ты скоро щастливой судьбы узришъ конецъ:
Престолъ твой зыблется отъ Скиѳовъ и вѣнецъ.
Приимешъ скоро мзду которой ждутъ тираны,
Отмстится Християнъ невинна кровь и раны.
Дрожи и трепещи отъ страшнаго часа;
Готова молнїя оставить небеса,
И громъ отъ горнихъ мѣстъ въ тебя ударить грозно!
Раскаешся тогда, но все то будетъ позно.
Пускай свирѣпости мнѣ Феликсѣ днесь явитъ,
Пускай Севера чтя онъ зятя умертвитъ;
Неволникъ онъ хотя симъ градомъ онъ и правитъ.
Пускай онъ смертїю моей себя прославитъ.
О свѣтъ, отъ золъ твоихъ избавилъ я себя,
И ужъ без горести оставлю я тебя!
Я прелести твои всѣмъ серцемъ ненавижу:
Павлину я теперь препятствомъ щастья вижу.
О радость вѣчная, о сладость небеси,
Наполни разумъ мой и крѣпость принеси!
Дух мыслїю мой ты святою просвѣщаешъ,
Неувядаемо мнѣ щастье обѣщаешъ,
Сулишъ душѣ моей премножество блаженствъ;
Но дашъ и больше мнѣ дарами совершенствъ.
Ты жаръ божественный въ груди моей пылаешъ,
Безъ опасенья зрѣть Павлину посылаешъ.
Я зрю ее она сюда ко мнѣ идетъ;
Но ужъ въ лицѣ ея заразовъ больше нѣтъ,
Которы надомной имѣли столько мочи;
Уже ее мои безстрастно видятъ очи;
Мне кажется, что всѣхъ нещастье человѣковъ,
На серце ахъ мое едино устремилось.
Дщерь царска: весь мой родъ злодѣемъ истребленъ;
Лишъ только сирота, котораго держу,
Младенецъ только сей на свѣтѣ семъ остался:
Воспоминаетъ онъ, что мнѣ ево родитель,
Любезный мой супругъ при смерти завещалъ:
Коль сынъ твою по мнѣ утробу облегчитъ,
Сказалъ онъ, ты зови ево отъ Тхаовъ рода,
Отъ царска племени оставшимъ сиротою:
Старайся ты о томъ, чтобъ онъ когда взростетъ,
Мою и моего кровь рода отомстилъ.
О небо какъ изнесть изъ сей ево темницы!
Европа и весь миръ МОНАРХИНЯ свидѣтель,
Какъ Вышнему ТВОЯ любезна добродѣтель;
Благословляетъ онъ главы ТВОЕИ вѣнецъ,
И въ воинствѣ ТВОЕМЪ безстрашїе сердецъ:
Умножилъ мужество и дѣйствїя Геройски,
Бѣгутъ разсыпанны враговъ твоихъ днесь войски,
Союзникамъ ТЫ щитъ и ужасъ ТЫ врагамъ,
Благополучїе и вѣчна слава намъ:
А мы любя и чтя свою ИМПЕРАТРИЦУ,
Цѣлуемъ радостно пресильную десницу