ВЕСЕННЯЯ СКАЗКА.
Но онъ вошелъ—и стихли ручейки,
Замолкли пташекъ пѣвчихъ переливы,
Цвѣты тотчасъ свернули лепестки—
(Сановникъ былъ невиданное диво
Средь нихъ), и всѣхъ смутилъ вопросъ одинъ:
Кто-бъ могъ быть этотъ важный господинъ?
Въ тѣни дубковъ, гдѣ было такъ прохладно,
Улегся онъ, доставъ свой бѣлый листъ
(И разстегнувъ слегка мундиръ парадный).
Малиновка шепнула: «Онъ артистъ!»
— Скорѣе принцъ, вѣдь онъ такой нарядный;—
Рѣшилъ снигирь, издавъ чуть слышный свистъ,
И, не сходяся никогда во мнѣньи,—
Между собой они вступили въ пренья…
— «Ничуть не принцъ, онъ только нашъ префектъ»,
Вдругъ произнесъ тутъ соловей бывалый,
И рѣчь его произвела эффектъ.
— Но онъ не золъ?—со страхомъ прошептала
Фіалка.—«Нѣтъ, прекраснѣйшій субъектъ!»
И успокоясь, словно не бывало
Его межъ нихъ, раскрылись вновь цвѣты,
И птичекъ хоръ раздался съ высоты.
Стремяся трудъ свершить оффиціальный,
Префектъ съ пафосомъ началъ:—«Господа!»
Но тотчасъ смѣхъ раздался музыкальный,
И, обернувшись, онъ узрѣлъ дрозда,
Что̀ на вѣтвяхъ качаяся нахально,
Кричалъ ему со смѣхомъ:—Ерунда!
— «Какъ ерунда?» воскликнулъ тотъ со страхомъ,
Прогнавъ дрозда руки сердитымъ взмахомъ.
Но, вотъ, цвѣты изъ травки изумрудной
Манятъ его, кивая головой,
И пѣнье птицъ волной несется чудной,
И сводъ небесъ блистаетъ синевой;
Мѣшать ему исполнить подвигъ трудный
Здѣсь сговорилось все между собой,
И—ароматомъ рощи опьяненный,
Онъ позабылъ къ отчизнѣ долгъ законный.
О, муза выставокъ, на этотъ разъ
Тебѣ уйдти приходится съ позоромъ!
Когда въ лѣсу явился черезъ часъ
Слуга—своимъ онъ не повѣрилъ взорамъ:
Префектъ лежалъ, небрежно развалясь,
И, недоступный совѣсти укорамъ,
Онъ (да проститъ ему Господь грѣхи),
Онъ сочинялъ… любовные стихи!..