Не отпускала мать Климену прочь отъ стада,
Климена животу была тогда не рада:
Пусти меня, пусти, она просила мать,
На половину дня по рощамъ погулять.
Лишъ выпросилася, къ любезному послала,
И чтобъ увидѣлся онъ съ нею приказала,
Въ дубровѣ за рѣкой, гдѣ съ нею онъ бывалъ,
И много отъ нея приятства получалъ,
Въ приятномъ мѣстѣ томъ, гдѣ ею сталъ онъ плѣненъ,
И гдѣ ей клялся быть до смерти не премѣненъ,
Въ томъ мѣстѣ гдѣ ее онъ часто обнималъ,
И гдѣ онъ въ первый разъ ее поцаловалъ.
Пошелъ: душа ево давно того желала.
Какая мысль ево къ Клименѣ провождала!
Играло все тогда въ Дамоновыхъ глазахъ,
Прекрасняй и цвѣты казались на лугахъ,
Журчащїя струи быстряе протекали,
Въ свирѣли пастухи согласняе играли:
Казалася сочняй и зеленяй трава,
Прямяе древеса и мягче мурава:
Здѣсь слышитъ пастуха клянущаго измѣну,
Тамъ жесткость, тамо гнѣвъ, а онъ свою Климену,
Всегда въ своихъ стихахъ безъ жалобы поетъ,
А жалуясь вину на злой случай кладетъ,
Хотя когда часы ему и докучаютъ;
Климена невинна: случаи разлучаютъ:
И мысля, что ея прекрасняй въ свѣтѣ нѣтъ,
Любви ево мнитъ онъ, завидуетъ весь свѣтъ,
И помнитъ веселясь, чьемъ серцемъ онъ владѣетъ:
Что надобно другимъ, то онъ уже имѣетъ.
Пришелъ на мѣсто то, и ждетъ своей драгой.
Приди подъ тѣнь древесъ, в березникъ сей густой,
Вздыхая говоритъ, и будто какъ не вѣритъ,
И правда кажется въ любови лицемѣритъ;
Однако чувствуетъ съ надеждою тоску,
Гуляя по лужкамъ въ любезномъ семъ лѣску.
О тропки, говоритъ, которы мнѣ толь милы,
Вы будете всегда отъ нынѣ мнѣ постылы,
Когда не буду зрѣть въ сей день любезной въ васъ!
Ему за цѣлый вѣкъ казался етотъ часъ.
Сучокъ ли оторветъ вѣтръ или вѣтку тронетъ,
Иль съ брегу камушекъ въ рѣчныхъ струяхъ потонетъ,
Или послышится чево хотя и нѣтъ,
Ему казалося, что то она идетъ,
Сто разъ къ ея пути очами обращался,
И съ нетерпѣнїемъ Климены дожидался.
Въ послѣдокъ утомленъ сошелъ къ водамъ на брегъ,
И ждучи въ муравахъ спокоить духъ свой легъ.
Заснулъ; но всякую минуту просыпался;
И в сладком снѣ ему приходъ ея казался.
Вдругъ слышитъ легкїй шумъ: обрадовавшись мнитъ,
Конечно то она уже теперь шумитъ.
Взглянулъ, она в глазахъ; какая радость стала!
Душа Дамонова, душа вострепетала;
Однако онъ свое присутствїе таитъ,
И притворяется тутъ лежа будто спитъ.
Любовница, ево по рощѣ возглашаетъ,
И со гнѣвомъ отъ любви досадуя пеняетъ:
Безумна я коль такъ, что я сюда пришла;
Но вдруг на муравѣ лежащаго нашла,
Толкаетъ, встань Дамонъ, проснись мой свѣтъ проснися,
Климена предъ тобой, проснись и не крушися:
И стала спящаго присѣдши цаловать;
Что жъ чувствовалъ Дамонъ? онъ можетъ то сказать.
Она притворный сонъ отъ глазъ ево отгнала,
И съ мягкихъ сихъ муравъ съ возлюбленнымъ востала,
А онъ ея обнявъ, что долго не видалъ,
Какую велъ съ ней рѣчь отъ радости не зналъ;
Въ любовничьихъ устахъ бываетъ рѣчь смѣшенна,
Но лутче всѣхъ витїйствъ хотя не украшенна.
Пошелъ Дамонъ гулять съ возлюбленной своей,
И цаловался онъ на всякой тропкѣ съ ней.
Она по дняхъ, что съ нимъ такъ долго не видалась,
Отъ алча зрѣть ево жесточе разгаралась;
И что толь много дней часа сего ждала,
Во изступленїи прерадостномъ была.
Толь сладкихъ никогда словъ Нимфы не слыхали,
Которы въ сихъ мѣстахъ прекрасныхъ обитали,
И Ехо знающе любови пастуховъ,
Не повторяло тутъ толь нѣжныхъ прежде словъ.
Какъ птички на кустахъ любовь свою вспѣвали,
Любовникамъ къ любви желанья придавали.
Какъ въ сихъ мѣстахъ Зефиръ вокругъ цвѣтовъ леталъ,
И в тернїи свою прекрасну обнималъ,
Которая къ нему листки свои склоняла,
И колебаяся вѣтръ мягкїй цаловала,
Любовникъ дѣйствїю Зефира подражалъ,
Какъ розу сей, онъ такъ Климену обнималъ:
И долго тутъ побывъ, какъ время пробѣжало,
Жалѣли, что еще часовъ имъ было мало.
Красавицы своей отставъ пастухѣ, вѣ разлукѣ,
Лилъ слезы и стеня во всѣхъ мѣстахъ былъ въ скукѣ,
Вездѣ ее искалъ, ни гдѣ не находилъ,
И нѣкогда въ тоскѣ безъ пользы говорилъ:
О рощи! о луга! о холмики высоки!
Долины красныхъ мѣстъ! и быстрыя потоки!
Жилище прежнее возлюбленной моей!
Мѣста гдѣ много разъ бывалъ я купно съ ней!
Гдѣ кроется теперь прекрасная, скажите,
И чѣмъ нибудь ее обратно привлеките!
Ольстите дух ея, ольстите милый взоръ,
Умножь журчанїе вода бѣгуща сѣ горъ,
Младыя древеса вы отрасли пускайте,
Душистыя цвѣты долины покрывайте,
Земля сладчайшїя плоды произрости!
Или ничто ее не можетъ привести?
Приди назадъ приди, драгая! возвратися,
Хоть на не многи дни со стадомъ отпросися!
Не сказывай, что я въ печали здѣсь живу;
Скажи что здѣшнїй лугъ сочняй даетъ траву,
Скажи, что здѣсь струи свѣжяе протекаютъ,
И волки никогда овецъ не похищаютъ.
Мы будем весело здѣсь время провождать,
Ты станешъ пѣсни пѣть, а я въ свирѣль играть,
Тѣ пѣсни, кои намъ обѣимъ очень внятны,
Я знаю, что они еще тебѣ приятны;
Я въ нихъ тебѣ мое вздыханїе являлъ,
И нѣжную любовь стократно возглашалъ:
Услышишъ множество ты пѣсенъ, вновь, разлучныхъ,
Которы я слагалъ во времена дней скучныхъ,
Въ которыя тебя я больше не видалъ,
И плачучи по всѣмъ тебя мѣстамъ искалъ,
Гдѣ часто мы часы с тобой препровождали,
Когда съ забавою минуты пролетали.
Пещеры, тѣнь древесъ, въ печальной сей странѣ,
И тропки, гдѣ бывалъ съ тобою, милы мнѣ.
О время! о часы! куда отъ грусти дѣться?
Приди дражайшая, и дай мнѣ наглядѣться!
Мнѣ день, кратчайшїй день, сталъ нынѣ скучный годъ:
Не можно обрѣсти такихъ холодныхъ водъ,
Которы бъ жаркїй духъ хоть мало охладили,
Ни травъ, которы бы отъ раны излечили.
Твоя любезна тѣнь ни на единый часъ,
Не можетъ отступить отъ омраченныхъ глазъ.
Когда краснѣются въ дали высоки горы,
Востокомъ въ небеса прекрасныя Авроры,
И златозарный къ намъ приходитъ паки день,
Снимая съ небеси густу нощную тѣнь,
День въ пасство, я въ тоску, все утро воздыхаю,
И въ в жалостну свирѣль, не помню, что играю.
Наступитъ полдень жаркъ, послѣдуетъ трудамъ
Отдохновенный часъ пасущимъ и стадамъ,
Пастушки, пастухи, покоятся прохладно,
А я смущаяся крушуся безотрадно.
Садится дневное свѣтило за лѣса,
Или уже луна восходитъ въ небеса,
Товарищи мои любовницъ лобызаютъ,
И сгнавъ своихъ овецъ въ покоѣ пребываютъ;
А я или грущу вздыханїе губя,
Иль просыпаюся зря въ тонкомъ снѣ тебя,
А пробудившися тебя не обрѣтаю,
И лишъ едину тѣнь руками я хватаю.
Драгая, иль тебѣ меня уже не жаль?
Коль жаль, приди ко мнѣ, скончай мою печаль!
Колико бъ щастья мнѣ ты Дорисъ приключила!
Какїя бъ слезы ты изъ глазъ моихъ пустила!
Тѣ слезы, что изъ глазъ въ послѣднїя текутъ,
И по лицу ключемъ сладчайшихъ водъ бѣгутъ.
Какъ птицамъ радостна Весна, и всей природѣ,
И Нимфамъ красный день по дождевой погодѣ,
Такъ веселъ былъ бы мнѣ желаемый сей часъ,
Въ который бъ я тебя увидѣлъ въ первый раз.
Не знаешъ Дорисъ ты, колико вздоховъ трачу,
И что я по тебѣ бесперестанно плачу.
О вѣтры! что могли на небеса вознесть,
Къ Венерѣ тающей печальную ту вѣсть,
Что на земли ея сокровище дражайше,
Адонисъ, съ кѣмъ она во время пресладчайше,
Имѣла множество утѣхъ средь темныхъ рощь,
Незапнымъ бѣдствїемъ, позналъ противну нощь!
Когда вы станете то мѣсто прелетати,
Гдѣ Дорисъ безъ меня сужденна обитати;
Остановитеся, вдыхните въ уши ей,
Хоть часть къ извѣстїю сея тоски моей:
Скажите, что по ней и дух и серце стонетъ.
Мой свѣтъ: когда тебѣ власы вѣтръ легкїй тронетъ,
А ты почувствуешъ смятенїе въ себѣ,
Такъ знай, что вѣстникъ то, что плачу по тебѣ.
Когда ты чувствуешъ еще любовны раны,
Употреби, что есть, прошенїе, обманы,
Что бъ, только лишъ могло меня съ тобой свести;
Уже не стало силъ мнѣ грусти сей нести.
И ежели узрятъ мои тебя овечки
Опять на берегу любезныя той рѣчки,
Гдѣ я дражайшая съ тобою часто былъ,
И гдѣ при вечерѣ любовь тебѣ открылъ,
Я мню, что и они узря тебя взыграютъ,
Мнѣ кажется тебя всѣ вещи зрѣть желаютъ,
И естьли я тебя къ себѣ не праздно жду,
Скончай мой свѣтъ, скончай скоряй мою бѣду!