Убито все въ груди моей:
И къ благамъ суетнымъ стремленье,
И ненависть, и отвращенье
Къ тому, что́ зло и гадко; ей
Ужъ нынче стали даже чужды
Моя нужда, чужія нужды;
Все, все лежитъ въ могильномъ снѣ —
И только смерть живетъ во мнѣ!
Спектакль оконченъ весь. Завѣсу
Спустили, и, прослушавъ пьесу,
Любезный нѣмецъ — зритель мой,
Идетъ, зѣваючи, домой.
О! милые друзья не глупы:
На ихъ столахъ дымятся супы,
И сядутъ ужинать они
Среди веселой болтовни.
Ахъ, древній витязь благородный,
Ахъ, какъ ты былъ глубоко правъ,
Изъ устъ Гомера провѣщавъ:
Филистеръ, никуда негодный,
Но свѣта бѣлаго жилецъ,
Счастливѣй въ городишкѣ скромномъ,
Чѣмъ я, Пелидъ, герой-мертвецъ,
Владыка въ царствѣ ада темномъ.