(И. А. Козлову)
У пруда с зелёной тиной,
Над которым молчаливо
Наклонилася вершиной
Зеленеющая ива.
На ковре из мха пушистом,
Где кувшинчиков немало,
Под весенним небом чистым
Птичка мёртвая лежала.
А кругом, тесня друг друга,
Уж слеталися пичужки
И в болоте, с перепуга,
Громко квакали лягушки.
— Как? Убилась? Добровольно?
Вот так случай! И с чего бы?
Возмущалися невольно
Царства птичьего особы.
— Ведь народ то нынче спятил!
Где приличия законы? —
Возгласил суровый дятел.
— Верно: — каркнули вороны;
— Случай просто небывалый,
(Дайте мне понюхать соли…)
И другие ведь пожалуй
Пожелают также воли;
И другим пожалуй скоро
Лес покажется наш тесен —
Не найдут они простора
Для своих безумных песен…
С жаждой солнечного света,
С жаждой «нового» чего-то,
Улетят они, как эта,
От родимого болота! —
— Что им в солнце — не пойму я? —
Молвил сыч, сердито хмурясь;
— В темноте всегда живу я
И от солнца только жмурюсь. —
— Бесполезно это пенье! —
Крик послышался наседки;
— Лишь в курятнике спасенье,
И всего нужнее — детки… —
— Жизнь дана для наслажденья! —
Молвил чиж, с цветком в петличке,
Поощрённый, без сомненья,
Взором ласковым синички.
— Ах, что слышу я? — крикливо
Тут вмешалася сорока,
Не сдержав нетерпеливо
Слов язвительных потока;
— Глупость — эти дарованья
И поэзия и чувство…
В мире есть одно призванье —
Акушерское искусство!
Нет почетнее занятья
И прекраснее и выше, —
И об этом прокричать я
Хоть сейчас готова с крыши!…
Так, собравшися толпою
Под весенним небом чистым,
Птицы, споря меж собою,
Оглашали воздух свистом…
А под сенью ив зелёных
Птичка мёртвая лежала, —
И суждений просвещённых,
К сожаленью, не слыхала…
1889 г.