Судъ графа.
Вокругъ него, шумя, вздымалися валы,
Туманъ окутывалъ береговыя дали,
И вѣтеръ завывалъ среди туманной мглы.
И души тѣхъ, кто смерть въ грѣхѣ или печали
Нашелъ когда нибудь въ бушующихъ волнахъ—
На ихъ поверхности, казалось, трепетали…
Осенній вихрь шумѣлъ въ прибрежныхъ камышахъ
И цѣпью потрясалъ, державшей мостъ подъемный,
И вторилъ хищный звѣрь, блуждающій въ лѣсахъ
Ему рычаніемъ во мракѣ ночи темной.
При свѣтѣ факела, въ одной изъ старыхъ залъ
Жилища графскаго, пустынной и огромной.
Маститый графъ Коморъ въ волненіи шагалъ,
Съ нахмуреннымъ челомъ скрестивъ надменно руки.
Казалось, ропотъ волнъ къ нему не достигалъ.
Онъ былъ высокъ и бодръ, но выраженье муки
Застыло на лицѣ суровомъ старика.
Стараясь уловить шаговъ далекихъ звуки,
Прислушивался онъ, и сильная рука
Сжималася порой съ движеніемъ угрозы;
И рдѣла краскою мгновенною щека,
Гдѣ сохли жгучія, непрошенныя слезы…
Въ углу виднѣлся ликъ задумчивый Христа,
Ушедшаго душой въ божественныя грезы.
Предъ нимъ—массивная, гранитная плита,
И рядомъ—острый мечъ съ желѣзной рукоятью.
— Ну, что-жь нейдетъ монахъ?—и блѣдныя уста
Комора дрогнули, и подойдя къ Распятью,
Колѣна преклонилъ съ молитвою старикъ.
Но миръ не осѣнилъ своею благодатью
Души его. Вдали послышались чрезъ мигъ
Какіе-то шаги, и тихо на порогѣ
Сосѣдней комнаты явился духовникъ.
— Графъ, я исполнилъ все, но вы не будьте строги,
Въ крови ея своихъ не обагряйте рукъ.
О милосердіи подумайте, о Богѣ!..
— Довольно, братъ-монахъ! Мнѣ болѣе услугъ
Твоихъ не надобно. Покрывшая позоромъ
Нашъ славный домъ—умретъ… Но ни одинъ изъ слугъ
Не прикоснется къ ней.—И графъ съ блеснувшимъ взоромъ
Ударилъ въ колоколъ, стоявшій передъ нимъ.
И заунывный гулъ пошелъ по корридорамъ,
Отдавшись далеко подъ сводомъ вѣковымъ
Придѣла темнаго, гдѣ спали одиноко,
Въ безмолвіи гробницъ, послѣднимъ сномъ своимъ—
Герои, рыцари безъ страха и упрека.
Потомъ затихло все. Лишь волнъ морскихъ прибой
Порою слышался какъ будто изъ далека.
Завѣса дрогнула—и въ сумрачный покой
Вступила женщина, какъ свѣтлое видѣнье,
Сіяя нѣжною и грустною красой.
Она увидѣла безъ страха и волненья:
Распятіе, плиту, сверкающій клинокъ…
И съ твердостью ждала послѣдняго рѣшенья.
Коморъ затрепеталъ отъ головы до ногъ;
Ему припомнилась жены его измѣна,
И тихо съ губъ его слетѣло, какъ упрекъ:
— Ты заслужила смерть и ты умрешь, Тифэна!—
— Готова я, мессиръ!.. Молила я Творца
И Матерь Божію. Спокойно и смиренно,
Но безбоязненно я жду себѣ конца.—
— Супруга, падшая подъ бременемъ позора,
Дочь недостойная великаго отца,
Ты, запятнавшая старинный родъ Комора—
Молись, дабы тебя помиловалъ Христосъ!
Готовъ промедлить я свершеньемъ приговора.—
И, голову склонивъ подъ массой свѣтлыхъ косъ,
Окутавшихъ ее сіяющимъ покровомъ,
Повиновалася графиня. Объ утесъ
Попрежнему волна дробилась, и въ багровомъ
Мерцаньѣ факела тяжелый мечъ сверкалъ,
И графъ спокойно ждалъ въ молчаніи суровомъ.
Тифэну странный сонъ собой околдовалъ:
Опять въ кудряхъ ея благоухали розы,
У ногъ ея шумѣлъ и разбивался валъ,
И вѣтеръ навѣвалъ чарующія грезы.
Любовь явилась ей, какъ лучезарный день,
Но скоро онъ померкъ и разразились грозы.
Насильственный союзъ, палатъ суровыхъ сѣнь,
Ея отчаянье и муки… Возвращенье
Того, кто былъ любимъ, цвѣтущая сирень,
Весна любви, борьба и тайное влеченье…
Очарованье ласкъ, волшебныя слова
И неизбѣжное, но сладкое забвенье…
Отмщенье свершено. Убитымъ палъ сперва
Ея возлюбленный, и мечъ виситъ надъ нею,
Но онъ не страшенъ ей: она уже мертва.
— Раскаялась-ли ты, и смертію своею
Готова-ль искупить вину передо мной?
Губить души твоей я права не имѣю.—
— Убей меня! Его и здѣсь и въ жизни той
Люблю я, и любить я буду неизмѣнно.
Да сжалится Господь надъ грѣшною душой!—
Умри-же, гнусною запятнана измѣной!—
Воскликнулъ графъ Коморъ, и мечъ его блеснулъ
И опустился онъ надъ блѣдною Тифэной…
А море пѣнилось, и буйный вѣтеръ дулъ.
Коморъ, поднявшій трупъ недвижный и безгласный,
На башню съ нимъ взошелъ, и тамъ его швырнулъ
Онъ прямо съ высоты въ водоворотъ ужасный.
Раздался легкій плескъ, и все исчезло въ мигъ…
Коморъ слѣдилъ за нимъ, суровый и безстрастный
Онъ видѣлъ взоръ ея, ея прекрасный ликъ
И слышалъ голоса умолкнувшаго звуки…
Потомъ, перекрестясь, издалъ онъ дикій крикъ,
Исполненный тоски и безъисходной муки,
Достигшій самыхъ нѣдръ береговыхъ пещеръ,
И въ волны кинулся, поднявъ высоко руки.
Такъ умерли Коморъ съ Тифэной-де-Кеннеръ.