Послѣдній Олимпіецъ.
Какъ факелъ могильный, луна озаряла равнины,
И мертвой казалась небесъ синева.
Не зная желаній и чуждый навѣкъ сожалѣнью,
Послѣдній изъ смертныхъ, почившихъ подъ сѣнью могилъ,
По волѣ судьбы—позабытой и блѣдною тѣнью—
И самъ я безцѣльно во мракѣ бродилъ.
Но вдругъ въ отдаленьѣ увидѣлъ я призракъ прекрасный,
Какъ будто парившій надъ высью заоблачной горъ.
На мертвую землю и мертвенный неба просторъ
Безмолвно взиралъ онъ, спокойно-безстрастный.
И былъ этотъ призракъ подобенъ Олимпа богамъ.
Онъ высился гордо среди своего пьедестала,
Какъ въ дни золотые, когда наполнявшая храмъ
Колѣна толпа передъ нимъ преклоняла.
Но, брошены рядомъ, покоились лукъ и колчанъ,
Откуда летѣли волшебныя стрѣлы желаній,
Собой зажигавшихъ безумную жажду лобзаній
Въ сердцахъ недоступныхъ Юнонъ и Діанъ.
И отблескъ лучей надъ челомъ беззаботнаго бога
Померкнулъ, погасъ, и не билося сердце его—
Источникъ любви, гдѣ таилася страсти тревога
И ея торжество.
И снова во мнѣ пробудилися съ силой могучей
Тоска и восторгъ позабытыхъ порывовъ любви;
Отравы ея, сладострастно, мучительно жгучей—
Я почувствовалъ пламень въ крови.
И въ призракѣ томъ, въ неподвижномъ и блѣдномъ кумирѣ,
Узнали тогда пораженныя очи мои
Того, кѣмъ живетъ, безъ кого умираетъ все въ мірѣ:
Послѣдняго бога, великаго бога любви!