На прозрачном ручейке
Стрекоза-красотка пляшет,
Прихотлива и легка,
Бойко крылышками машет.
В упоении жучки
Созерцают диво-талью,
Спинки чудную эмаль,
Платье с синею вуалью.
Не один из дурачков
Свой рассудочек теряет
И, клянясь в любви, Врабант
И Голландью обещает.
Стрекоза смеётся: «Мне
Ни Брабант совсем не нужен,
Ни Голландия; огня
Вы добудьте мне на ужин.
Суп варить должна сама —
Родила моя кухарка;
В печке нет огня; от вас
Жду я этого подарка».
На слова плутовки в путь
Все жуки тотчас пустились
И чрез несколько минут
За родимым лесом скрылись,
Приманил их блеск свечой
Из беседки освещённой,
И с отвагою слепой
Все туда толпой влюблённой.
Пламя вмиг сожгло жуков
С их влюблёнными сердцами;
Лишь немногие спаслись —
Но с сожжёнными крылами.
Горе, если у жука
Крылья сожжены. Отныне
Он с червями, сам как червь,
Должен ползать на чужбине.
«Жизнь с такими, — стонет он, —
Му́ка худшая изгнанья;
Гад поганый, даже клоп
Вот моя теперь компанья.
Так как вместе мы в грязи,
Все со мной зaпанибрата;
Ада изгнанный певец
Уж грустил о том когда-то.
Вспоминаю я в тоске
Дни, когда, крылатый, мчался
Вольно я в родной эфир,
На родных цветах качался.
В чашке розы пищу пил,
В круге знатном и богатом
Жил — с кузнечиком певцом,
С мотыльком аристократом.
Нынче крылья сожжены,
Разлучён с землёй моею,
Червяком в чужой грязи
Я гнию и околею.
О, зачем увидел я
Эти ножки, эту талью
Попрыгуньи голубой,
Эту лживую каналью!»