Крысъ на нашемъ свѣтѣ два различныхъ рода:
Сытый и голодный. Первая порода
Дома пребываетъ въ холѣ и теплѣ,
А вторая бродитъ-бродитъ по землѣ.
Дружными толпами, отдыха не зная,
Все впередъ уходитъ, злобная такая,
Гнѣвно сморщивъ брови, съ сумрачнымъ лицомъ…
Бури, непогоды — все ей ни по чемъ.
Сквозь лѣса проходятъ, на горы влѣзаютъ;
Рѣки, волны моря крысъ не устрашаютъ.
На дорогѣ гибнетъ, тонетъ много ихъ, —
Все идутъ, бросая мертвецовъ своихъ.
Страшны и зловѣщи эти крысьи морды!
Головы скитальцевъ, поднятыя гордо,
Выстрижены гладко: каждый волосокъ
Радикально срѣзанъ, ультра-коротокъ.
Радикалы-крысы ни во что на свѣтѣ
Не имѣютъ вѣры; объ авторитетѣ,
Чей бы тамъ онъ ни былъ, слышать не хотятъ
Всѣ — отъ самыхъ старыхъ до птенцовъ крысятъ.
Чуждыя малѣйше выспренней идеѣ,
Только и хлопочутъ, какъ бы посытнѣе
Выпить и нажраться; въ мысль имъ не придетъ,
Что нашъ духъ безсмертный выше, чѣмъ животъ;
Дико и строптиво путь свой совершаютъ,
Ада не боятся, кошекъ презираютъ;
Нѣтъ у нихъ имуществъ, денегъ тоже нѣтъ,
А хотятъ — поди-ка! — перестроить свѣтъ!
Горе намъ, о, горе! Страшные бродяги
Ближе все подходятъ, полные отваги…
Вотъ ужъ свистъ нахальный… Ясно слышенъ онъ…
Сколько ихъ, о, Боже! цѣлый легіонъ?..
Горе! Мы погибли! Смерть виситъ надъ нами!..
Вотъ ужъ эти крысы передъ воротами…
Бургомистръ почтенный ужасомъ объятъ
Растерялся мудрый городской сенатъ…
Городъ огласился криками и стономъ,
Звуками оружья, колоколънымъ звономъ…
Страшная опасность! Все пропасть должно,
Что́ стоитъ на свѣтѣ крѣпко и давно!
Тщетны всѣ усилья, бѣдненькія дѣти!
Ахъ, ни эти пушки, ни молитвы эти,
Ни указы мудрыхъ городскихъ властей
Не спасутъ васъ нынче отъ такихъ гостей.
Не спасутъ и фразы, доводы разсудка —
На манеръ извѣстный новая погудка…
Крысу не поймаешь въ тонкій силлогизмъ,
Крыса перепрыгнетъ чрезъ любой софизмъ.
Ахъ, въ желудкѣ тощемъ пониманье тупо:
Признаетъ онъ только аргументы супа,
Подчиниться можетъ логикѣ одной —
Мяса съ геттингенской сочной ветчиной.
Глупый безсловесный поросенокъ съ саломъ
Цѣнится дороже крысой-радикаломъ,
Чѣмъ любой ораторъ — превзойди хоть онъ
Мирабо, будь даже новый Цицеронъ!..