Певцами всей земли прославлен,
Я, — хитроумный Одиссей,
Но дух мой тёмен и отравлен,
И в памяти гнездится змей.
Я помню день — как щит лазурный,
И зелень вод и белость пен,
Когда стремил нас ветр безбурный
К нагому острову сирен.
Их угадав на камне плоском,
И различив прибрежный гул, —
В руках согретым, мягким воском
Я слух товарищей замкнул.
Себя же к мачте корабельной
Я дал покорно привязать,
Чтоб песни лирной и свирельной
Соблазн опасный испытать.
И всё мечта предугадала!
Когда, в тиши морских пустынь,
Вонзая сладостные жала,
Песнь разлилась полубогинь, —
Вдруг уязвлённый мукой страстной,
С одной мечтой — спешит на зов,
Из тесных уз рвался напрасно
Я, доброволец меж рабов!
И наш корабль пронёсся мимо.
Сирены скрылись вдалеке,
Их чар избег я невредимо…
Но нет конца моей тоске!
Зачем я был спокойно-мудрым,
Провидел тайны вод седых,
Не вышел к девам темнокудрым
И не погиб в объятьях их!
Чтоб вновь изведать той отравы,
Вернуть событий колесо,
Я отдал бы и гимны славы,
И честь, и ложе Калипсо!