Бѣлыя клавиши въ сердцѣ моемъ
Робко стонали подъ грубыми пальцами,
Думы скитались въ просторѣ пустомъ,
Память безмолвно раскрыла альбомъ,
Тяжкій альбомъ, гдѣ вседневно страдальцами
Пишутся строфы о счастьи быломъ…
Смѣха я жаждалъ, хотя бъ и притворнаго,
Дерзкаго смѣха и пьяныхъ рѣчей.
Въ жалкихъ восторгахъ безстыдныхъ ночей
Отблески есть животворныхъ лучей,
Свѣтитъ любовь и въ позорѣ позорнаго.
Въ темную залу вхожу, одинокъ,
Путникъ безвременный, гость неожиданный.
Лица еще не разсѣлись въ кружокъ…
Видъ необычный и призракъ невиданный:
Слабымъ корсетомъ не стянутъ испорченный станъ,
Косы упали свободно, лицо безъ румянъ.
„Дѣвочка, знаешь, мнѣ тяжко, мнѣ какъ-то рыдается.
Сядь близъ меня, потолкуемъ съ тобой, какъ друзья…“
Взоры ея поднялись, удивленье тая.
Что-то въ душѣ просыпается,
Что-то и ей вспоминается …
Это — ты ! Это — я!
Бѣлыя клавиши въ сердцѣ моемъ
Стонутъ, и плачутъ, живутъ подъ ударами,
Думы встаютъ и кричатъ о быломъ,
Память дрожитъ, уронивши альбомъ,
Тяжкій альбомъ, переполненный старыми
Снами, мечтами о счастьи святомъ!
Плачь! я не вынесу смѣха притворнаго!
Плачь! я не вынесу дерзкихъ рѣчей!
Здѣсь ли, во мракѣ безстыдныхъ ночей,
Долженъ я встрѣтить одинъ изъ лучей
Лучшаго прошлаго, дня благотворнаго!
Робко, какъ воръ, выхожу, одинокъ,
Путникъ безвременный, гость убѣгающій.
Съ ласковой лаской скользитъ вѣтерокъ,
Мѣсяцъ выходитъ съ улыбкой мигающей.
Городъ шумитъ, и мой домъ недалекъ…
Блекни въ сознаньи, послѣдній вѣнокъ!
Что́ мнѣ до жизни чужой и страдающей!
1895.