Ее онъ увидѣлъ въ магическій часъ;
Былъ вечеръ лазурнымъ и западъ погасъ,
И первыя тѣни надъ полемъ и лѣсомъ
Дрожали, сквозили ажурнымъ навѣсомъ.
Въ таинственномъ храмѣ весеннихъ тѣней,
Мечтатель, онъ встрѣтился съ грезой своей.
Они обмѣнялись медлительнымъ взглядомъ…
И дѣвичьимъ, бѣлымъ, прозрачнымъ нарядомъ
Она замелькала межъ тонкихъ стволовъ,
И долго смотрѣлъ онъ, — безъ грезъ и безъ словъ,
Смотрѣлъ, наслаждаясь представшимъ видѣньемъ,
Смотрѣлъ, отдаваясь наставшимъ мгновеньямъ.
Сіяньемъ ихъ жизнь озарилась съ тѣхъ поръ,
Какъ будто на небѣ застылъ метеоръ;
И стали ихъ дни многоцвѣтны и ярки,
Какъ радостныхъ радугъ воздушныя арки;
Имъ были слѣпительны думы и сны,
Какъ пышное утро расцвѣтшей весны!
Но въ чистыя дали ихъ робкихъ мечтаній
Не смѣло проникнуть желанье свиданій:
Въ открытыхъ просторахъ ихъ дѣвственныхъ грезъ
Клонились цвѣты подъ наитіемъ росъ,
Шептала волна на прибрежьи лагуны,
Чуть слышно звенѣли незримыя струны.
И дивное счастье повѣдалъ имъ Богъ.
Вдали отъ людей и отъ шумныхъ тревогъ,
Въ молчаньи лѣсномъ, убаюканномъ тайной,
Другъ съ другомъ они повстрѣчались случайно.
Такъ въ старой бесѣдкѣ, игрой вѣтерка,
Другъ съ другомъ сплетаются два лепестка.
И, точно друзья послѣ долгой разлуки,
Они протянули увѣренно руки,
И все, о чемъ каждый мечталъ самъ съ собой,
Другой угадалъ вдохновенной душой.
И были не нужны ни клятвы, ни рѣчи
При этой короткой задумчивой встрѣчѣ.
То былъ мотылекъ, пилигримъ вечеровъ,
Который подслушалъ прощанье безъ словъ;
То было смущенное облачко мая,
Которое, въ дали лазоревой тая,
Надъ лиліей видѣло алый цвѣтокъ:
Улыбку, склоненную къ трепету щекъ!
И больше они никогда не встрѣчались!
Но свѣтлой святыней въ ихъ душахъ остались
Блаженныя тѣни мгновеннаго дня…
И жили они, эту тайну храня,
И память о жизни, о горестной жизни,
Была ихъ наградой въ небесной отчизнѣ.
1896.