Въ строгомъ порядкѣ, ускореннымъ шагомъ
Ѣдутъ псари по холмамъ и оврагамъ.
Стало свѣтать; проѣзжаютъ селомъ —
Дымъ поднимается къ небу столбомъ,
Гонится стадо, съ мучительным стономъ
Очепъ скрипитъ (запрещённый закономъ);
Бабы изъ оконъ пугливо глядятъ,
«Глянь-ко, собаки!» — ребята кричатъ…
Вотъ поднимаются медленно въ гору.
Чудная даль открывается взору:
Рѣчка внизу, подъ горою, бѣжитъ,
Инеемъ зелень долины блеститъ,
А за долиной, слегка бѣловатой,
Лесъ, освѣщённый зарёй полосатой…
Но равнодушно встречаютъ псари
Яркую ленту огнистой зари,
И пробуждённой природы картиной,
Не насладился изъ нихъ ни единый.
«Въ Банники» — крикнулъ помѣщикъ: «набрось!»
Борзовщики разъѣзжаются врозь,
А предводитель команды собачьей,
Въ островѣ скрылся крикунъ-доѣзжачій.
Горло завидное далъ ему Богъ:
То затрубитъ оглушительно въ рогъ,
То закричитъ: «добирайся, собачки!
Да не давай ему, вору, потачки!»
То заорёт: «го-го-го! — ту! — ту!! — ту!!!»
Вотъ и нашли — залились на слѣду…
Варомъ-варитъ закипѣвшая стая,
Внемлетъ помѣщикъ, восторженно тая,
Въ мощной груди занимается духъ,
Дивной гармоніей нежится слухъ!..
Однопомётниковъ лай музыкальный
Душу уносит въ тотъ міръ идеальный,
Гдѣ ни уплатъ въ Опекунскій Совѣтъ,
Ни безпокойныхъ исправниковъ нѣтъ!
Хоръ такъ пѣвучъ, мелодиченъ и ровенъ,
Что твой Россини! что твой Бетховенъ!..