Служилъ на этой мельницѣ ещё ребёнкомъ я,
Прошли на ней младенчество и молодость моя.
Ахъ, какъ была дочь мельника мила и хороша,
Какъ ярко отражалася въ глазахъ ея душа!
Не разъ въ часы вечерніе мы сиживали съ ней,
Я повѣрялъ и радости, и скорбь души моей;
Она съ участьемъ слушала. Моя любовь одна
Отъ милой оставалася всегда утаена.
Ни разу не промолвился: будь въ ней самой любовь —
Сама бы догадалася, заговорила бъ кровь…
Тогда я сердцу бѣдному: «молчи, терпи» — сказалъ,
«Тамъ не дождёшься радости, гдѣ счастья Богъ не далъ!»
Моя печаль безмолвная ей сдѣлалась видна —
И дружески, привѣтливо коритъ меня она:
«Да что съ тобой? какъ блѣденъ ты! какъ сумраченъ и тихъ!
Извольте быть весёленькимъ — я не люблю такихъ!»
Но вотъ однажды радостно бѣжитъ она ко мнѣ,
Меня хватаетъ за руку — лицо ея въ огнѣ:
«Поздравь меня, мой добрый другъ: невѣста предъ тобой!
Къ тебѣ спѣшила первому я съ радостью такой.»
Пожалъ я руку бѣлую, пошолъ къ рѣкѣ — и тамъ
Такія слёзы горькія катились по щекамъ,
Такъ страшно было на сердцѣ, какъ-будто я зарылъ
Въ могилу глубочайшую всё, чѣмъ дышалъ и жилъ.
Ихъ обручили вечеромъ — и я, въ числѣ гостей,
Передъ четой счастливою сидѣлъ съ тоской моей.
О чёмъ грустить бы кажется? Она, женихъ, родня —
Всѣ были такъ привѣтливы, ласкали такъ меня.
При мнѣ, какъ другѣ искреннемъ, не видя мукъ моихъ,
Шептались, обнималися невѣста и женихъ…
Не могъ я дольше выдержать: котомку, посохъ взялъ
И голосомъ трепещущимъ хозяевамъ сказалъ:
«Давно ужь очень хочется людей увидѣть мнѣ:
Пойду смотрѣть, какъ тамъ живутъ на чуждой сторонѣ.»
Она на это: «Боже мой! зачѣмъ отъ насъ идти?
Гдѣ можешь ты привѣтъ такой, друзей такихъ найдти?»
Тутъ громко разрыдался я. Теперь я плакать могъ:
Ни кто вѣдь не прощается безъ горя и тревогъ.
И я оставилъ мельницу съ растерзанной душой —
И скоро, возвратился я едва, едва живой.
Заботливо на мельницѣ всѣ ходятъ за больнымъ:
Лелѣетъ дочь хозяйская съ возлюбленнымъ своимъ;
Ихъ свадьба въ маѣ мѣсяцѣ; невѣста и женихъ
Ходятъ, чтобъ послѣ свадьбы я остался жить у нихъ.
Я слушаю на мельницѣ колёсъ унылый стукъ
И думаю: отрадное забвенье горькихъ мукъ
На нашемъ сельскомъ кладбищѣ найдётъ душа моя:
Они вѣдь оба требуютъ, чтобъ выздоровѣлъ я!