Видали-ль вы жертву чахотки порою
Съ зловѣщимъ румянцемъ на впалыхъ щекахъ?
Страдалецъ и грезитъ, и бредитъ весною,
Ждетъ солнца и лѣта въ мятежныхъ мечтахъ…
Еще на полянахъ снѣга и метели
И кроютъ лазурь и туманы, и мгла,
А онъ ужь, тревожно мечась на постели,
Ждетъ вешняго солнца, отрады, тепла…
Онъ вѣритъ, что, лишь благодатнымъ дыханьемъ
Повѣетъ на міръ чаровница-весна,
Простится онъ съ зимнимъ недужнымъ страданьемъ,
Воспрянетъ какъ будто отъ тяжкаго сна…
Какъ будто свѣча съ каждымъ днемъ угасая,
Онъ жаждетъ измученной грудью своей
И жизни, и воли, и солнца, и мая…
Вздохнуть бы скорѣй на просторѣ полей!…
Но вотъ и рѣка расторгаетъ оковы,
А онъ ужь угасъ, не дождавшись весны…
О, братья! Не точно ли также суровы
И жребіи наши?.. Мятежные сны
Рисуютъ намъ истины юные всходы,
Что въ мірѣ духовномъ наступитъ весна;
Мы вѣримъ, что скоро воспрянутъ народы
Для свѣта и правды отъ тяжкаго сна,
Что царство Мессіи уже недалеко,
Что сѣмя, которое бросили мы,
Взойдетъ уже скоро, хоть сила порока
Упорно кичится средь мрака и тьмы…
Страдая, мы вѣримъ и ждемъ обновленья…
Но, Боже! дождемся ли свѣтлыхъ лучей?
Нѣтъ! Прежде мы станемъ добычею тлѣнья,
Угаснемъ безслѣдно съ мечтою своей…
Для правды и свѣта, возстанутъ народы,
Но мы не услышимъ ужь ихъ голосовъ,
И вѣтеръ споетъ пѣснь любви и свободы,
Волнуя зеленые вешніе всходы
Надъ прахомъ отъ нашихъ заросшихъ гробовъ.