Нина, помнишь ли мгновенья,
Какъ пѣвецъ усердный твой,
Весь исполненный волненья,
Очарованный тобой,
Въ шумной залѣ и въ гостиной
Взоръ твой дѣвственно-невинной
Взоромъ огненнымъ ловилъ, —
Иль мечтательно къ окошку
Прислонясь, летунью-ножку
Тайной думою слѣдилъ,
Иль, влекомъ мечтою сладкой,
Въ шумѣ общества, украдкой,
Въ слѣдъ за Ниною своей
Отъ людей бѣжалъ къ безлюдью
Съ переполненною грудью,
Съ острымъ пламенемъ рѣчей; —
Какъ вносилъ я въ вихрь круженья
Предъ завистливой толпой
Станъ твой, полный обольщенья,
На ладони огневой,
И рука моя лѣниво
Отдѣлялась отъ огней
Безконечно-прихотливой
Дивной таліи твоей;
И когда ты утомлялась
И садилась отдохнуть,
Океаномъ мнѣ являлась
Нѣгой зыблемая грудь, —
И на этомъ Океанѣ,
Въ пѣнѣ млечной бѣлизны,
Черезъ дымку, какъ въ туманѣ,
Рисовались двѣ волны? —
То угрюмъ, то бурно-веселъ
Я стоялъ у пышныхъ креселъ,
Гдѣ покоилася ты,
И прерывистою рѣчью,
Къ твоему склонясь заплечью,
Проливалъ мои мечты:
Ты внимала мнѣ привѣтно,
А шалунъ главы твоей —
Русый локонъ незамѣтно
По щекѣ скользилъ моей . . . .
Нина, помнишь тѣ мгновенья,
Или времени струи
Возрастили мохъ забвенья
На развалинахъ любви?