Люблю я Матильду, когда Амазонкой
Она воцарится надъ дамскимъ сѣдломъ,
И дергаетъ поводъ упрямой рученкой,
И дѣйствуетъ буйно визгливымъ хлыстомъ.
Гордяся усѣстомъ красивымъ и плотнымъ,
Аллеей съ конца пролетая въ конецъ,
Она — властелинка надъ статнымъ животнымъ,
И тяжко подъ нею храпитъ жеребецъ,
Скрежещетъ объ сталь сокрушительнымъ зубомъ,
И млечная пѣна свивается клубомъ,
И шея крутится упорнымъ кольцомъ.
Красавецъ! — подъ дѣвой онъ топчется, пляшетъ,
И мордой мотаетъ и гривою машетъ,
И ноги, какъ не хотя, мечетъ потомъ,
И скупо идетъ прихотливою рысью, —
И въ рѣзвыхъ подскокахъ на знойномъ сѣдлѣ,
Сердечно довольная тряскою высью
Наѣздница въ пыльной рисуется мглѣ:
На губкахъ пунцовыхъ улыбка сверкаетъ,
А ножка-малютка вся въ стремя впилась;
Матильда въ галопъ жеребца подымаетъ
И зыблется, хитро на немъ избочась,
И долго томится, пока замелькаетъ
По каренькимъ глазкамъ соблазна туманъ . . .
Матильда спрыгнула; сѣдло остываетъ, —
И жаркіе члены объемлетъ диванъ.