Сколько я нѣмецкаго Михеля ни зналъ —
Лежебокомъ-сонею все его считалъ.
Послѣ марта мѣсяца мнѣ казалось — онъ
Сталъ бодръ, и мужественъ, сбросилъ лѣнь и сонъ.
Какъ онъ гордо голову поднялъ съ этихъ дней
Предъ отцами мудрыми родины своей!
Какъ непозволительно рѣчи онъ металъ
Въ тѣхъ, кто этой родинѣ гнусно измѣнялъ!
Точно сказка чудная, это все въ мой слухъ
Проникало сладостно, и воспрянулъ духъ,
И разлился радужный свѣтъ въ груди моей —
Точно у неопытныхъ, глупенькихъ дѣтей.
Но когда германское старое тряпье
Снова появилося, знамя вновь свое
Желто-красно-черное Михель въ руки взялъ —
Весь мой бредъ мечтательный со стыдомъ, пропалъ.
Знамя то трехцвѣтное зналъ я ужъ давно;
Наученный опытомъ, зналъ я, что оно —
Вѣстникъ для Германіи всяческихъ невзгодъ.
Что съ своей свободою распростись народъ!
Арндта, Яна-батюшку вновь увидѣлъ я;
Всѣхъ героевъ доблестныхъ старая семья
Изъ могилъ заплеснѣвшихъ стала выходить,
Чтобъ опять за кесаря въ грозный бой вступить.
Тутъ и буршеншафтеровъ собралась семья,
Съ коими въ дни юности велъ компанью я,
Кои въ бой за кесаря тоже шли — когда
Напивались пьяными эти господа.
Дипломаты хитрые, ловкіе попы —
Римско-католичества мощные столпы,
Тоже здѣсь явилися: создавать пришли
Храмъ объединенія всей родной земли.
Михель же, привыкнувши съ кротостью терпѣть,
Снова спать отправился и пошелъ храпѣть;
А когда проснулся онъ, тридцать пять князей
Охраняли вновь его нѣжностью своей.