Сколько я немецкого Михеля ни знал —
Лежебоком-сонею всё его считал.
После марта месяца мне казалось — он
Стал бодр, и мужествен, сбросил лень и сон.
Как он гордо голову поднял с этих дней
Пред отцами мудрыми родины своей!
Как непозволительно речи он метал
В тех, кто этой родине гнусно изменял!
Точно сказка чудная, это всё в мой слух
Проникало сладостно, и воспрянул дух,
И разлился радужный свет в груди моей —
Точно у неопытных, глупеньких детей.
Но когда германское старое тряпьё
Снова появилося, знамя вновь своё
Жёлто-красно-чёрное Михель в руки взял —
Весь мой бред мечтательный со стыдом, пропал.
Знамя то трёхцветное знал я уж давно;
Наученный опытом, знал я, что оно —
Вестник для Германии всяческих невзгод.
Что с своей свободою распростись народ!
Арндта, Яна-батюшку вновь увидел я;
Всех героев доблестных старая семья
Из могил заплесневших стала выходить,
Чтоб опять за кесаря в грозный бой вступить.
Тут и буршеншафтеров собралась семья,
С коими в дни юности вёл компанью я,
Кои в бой за кесаря тоже шли — когда
Напивались пьяными эти господа.
Дипломаты хитрые, ловкие попы —
Римско-католичества мощные столпы,
Тоже здесь явилися: создавать пришли
Храм объединения всей родной земли.
Михель же, привыкнувши с кротостью терпеть,
Снова спать отправился и пошёл храпеть;
А когда проснулся он, тридцать пять князей
Охраняли вновь его нежностью своей.