Давно когда-то въ старой Прагѣ,
Раввинъ ученый проживалъ.
Онъ строго слѣдовалъ писанью
И мудро книги толковалъ.
Невзгоды жизни и лишенья
Сносилъ онъ съ твердою душой,
И хоть сидѣлъ безъ хлѣба часто,
А называлъ нужду мечтой.
Но далеко не такъ покорна
Была жена его судьбѣ,
И не могла безъ горя видѣть
Худой одежды на себѣ.
Пренебрегала пищей скудной; —
Когда же ша́башъ наступилъ,
Печаль ея смѣнилась гнѣвомъ, —
И праздникъ ей не въ праздникъ былъ.
Въ глазахъ ея сверкали слезы;
И мужу молвила она:
— „У насъ нѣтъ рыбы за обѣдомъ,
И въ кружкѣ нѣтъ у насъ вина,
И оба мы въ лохмотьяхъ ходимъ:
Куда веселое житье!“
Тогда раввинъ къ настольной лампѣ
Подвелъ таинственно ее…
Позолоченная, блистала
Большая лампа, какъ звѣзда.
И говоритъ раввинъ чуть слышно:
— „Насъ не должна страшить нужда!
Вѣдь эта лампа — золотая!..
Когда я только захочу,
Все дастъ она: — вино и мясо,
И шелкъ, и бархатъ, и парчу“.
— „Ужель?“ И бѣдность ужь казалась
Въ тотъ мигъ женѣ раввина — сномъ!
И вотъ справлять они садятся
Свой ша́башъ весело вдвоемъ.
И съ той поры, когда бывало
Тоска въ ея проникнетъ грудь, —
Чтобъ все забыть — на эту лампу
Ей только стоило взглянуть.