Я дни плачу́, в каком-то забытьи,
Без чувств и слёз, без дум н сновидений...
Из горестной раскаяния се́ни
На грудь мою, как хладные струи́,
Знакомые порой находят тени —
Я чувствую, печально пробуждён,
Что жизнь веду, но это жизнь утопших
В своих мечтах, но это тяжкий сон
Сердечной тьмы — быть может, жизнь усопших!
Что сбудется со мною? Вот! Опять
Блеснула мысль: уже́ ли я не волен,
Иль быть иным, иль не существовать —
Что́ жизнь моя, когда я жизнью болен!
Есть средство — смерть! Отважный дух! Не ты ли,
Когда ещё с тобой мы братски пили,
Присутствовал, на играх роковых
За нашу честь? В виду друзей младых
Не ты ль гремел орудьем огнестрельным
И близ меня свистал свинцом смертельным?
Не ты ль всегда меж нас судьей бывал,
При шуме ссор, над жизнью и любовью —
И лёгкия обиды омывал
Тяжёлою любимых прежде кровью?
Ты мне знаком! Я в таинствах твоих
Ещё найду потерянную радость:
Ты оживить безжизненную младость,
Ты, роковой кумир надежд моих!
Я твой — но я хулю самоубийство!
Отчаянья предсмертное витийство,
Мечты полёт в полуночной тиши,
Святой восторг над книгою Платона, —
Не убедят бунтующей души
В великости погибели Катона...
Самоубийц довольно в этот век!
Сей робкий шаг, постыдный сей побег
Из бытия в бесславную могилу —
Противен мне!... Я образом иным
Хочу, о Смерть, соделаться твоим:
Я, человека испытуя силу,
С огнём в очах и с дерзостным челом,
Всегда хочу искать тебя во всём,
Что пламенно и мужественно дико,
Что для меня прекрасно н велико!
Ничтожное земное разлюбя,
Изображать хочу одну тебя,
Под звучный шум вои́нского напева
Летящею во сретение мне,
Как милая, божественная дева,
В таинственном бессмертия огне,
В венце из звезд, одетая в порфиру,
Невеста-друг живущему по миру —
Чтоб бытия земного каждый миг
Был для меня торжественно-велик
И жизни полн, как жизни миг последний!
Учися жить, кто жив — и не живет!
Пусть мир тебя безумным назовет —
Нам истину порой являют бредни!...