Как-то раз я в Саламанке
Утром по саду гулял
И при песнях соловьиных
У Гомера прочитал,
Как в блистательной одежде
Шла Елена по стенам,
И в таком явилась блеске
Илионским старшинам,
Что иной из седовласых
Бормотал там старшина:
«Нет другой тебе подобной,
Богоравная жена!»
Весь я в чтенье погрузился;
Вдруг послышался в кустах
Тихий шепот, чудный голос,
Приводивший сердце в страх.
На соседнем там алтане —
Нет, была то не мечта! —
Как Елена, мне явилась
Неземная красота.
С ней был рядом старикашка
И — клянусь вам — чудака
Я готов был счесть за старца
Из Троянского кружка.
Да и сам я стал Ахейцем,
Подводившим под алтан,
Как под новый город Трои,
Для осады ратный стань.
Молвить проше без метафор, —
С той поры всё лета в сад
Каждый вечер с звонкой лютней
Я ходпл для серенад.
Пел на все лады и тоны
Про любовь свою, пока
Мне в окно она головкой
Не кивнула рать слегка.
Так с полгода наши ночи
Проводили мы без сна,
Тешась музыкой, спасибо
Глухоте опекуна.
Хоть ревнивец в час бессонный
И вставал порой с одра,
Но ему была не слышна
Лютни звонкая игра.
Но раз ночью — небо страшно
Облеклось в могильный мрак —
Мне она не отвечала
На условленный наш знак.
Лишь беззубую старуху
Песней поднял я от сна,
Лишь седая баба эхо
Отвечала мне одна.
Так исчезла наша прелесть!
Всюду тишь и пустота!
Запустел и сад цветистый,
И все милые места.
Кто она, откуда родом,
Я, увы, не мог узнать:
Мне об этом запретила
Моя прелесть вопрошать.
С той поры ее ищу я
И брогку по городам;
Бросив в сторону Гомера,
Одиссеем стал я сам.
Взял себе в подруги лютню,
И лишь встречу где алтан,
Иль окно с решеткой, тихо
Я пою про свой роман.
В городах пою и селах,
Как в те летни вечера,
Когда пел я в Саламанке
Милой даме до утра.
Но желанного ответа
Не добьюсь еще никак;
Лишь седая баба эхо
Вторит мне в полночный мрак.