День цѣлый я думалъ о милой моей,
Я думалъ о ней и полночи;
Когда же сомкнулись усталыя очи,
Примчало меня сновидѣніе къ ней.
Цвѣтетъ, какъ весенняя роза, она,
Сидитъ такъ спокойно, сконивши головку
Къ канвѣ и, безмолвнаго счастья полна,
Прилежно на ней вышиваетъ коровку.
И смотритъ такъ кротко… Загадочно ей,
Что́ значитъ мой видъ безнадежно унылый?
«Какъ блѣденъ ты, Генрихъ! Скажи мнѣ скорѣй,
Скажи мнѣ, гдѣ боль твоя, милый?»
И смотритъ, такъ кротко… не можетъ понять
О чемъ ея милый безмолвно рыдаетъ…
«Какъ горько ты плачешь! Скажи, кто страдать,
Мой Генрихъ, тебя заставляетъ?»
И взоръ ея кротко спокоенъ… А я —
Почти въ агоніи. «Страдать такъ жестоко
Пришлось отъ тебя, дорогая моя,
А боль — въ эту грудь забралася глубоко».
Тутъ, вставши торжественно съ мѣста, она
На грудь положила мнѣ руку —
И вдругъ уничтожила страшную му́ку,
И весело я пробудился отъ сна.