Какъ могущественна сила
Черныхъ глазъ твоихъ, Адель!
Въ нихъ безстрастія могила
И блаженства колыбель.
Очи, очи — обольщенье!
Какъ чудесно вы могли
Дать небесное значенье
Цвѣту скорбному земли!
Прочъ съ лазурными глазами,
Дѣва-ангелъ! Ярче дня
Ты блестишь; но у меня
Ангелъ съ черными очами.
Вы, кому любовь дано
Пить очей въ лазурной чашѣ,—
Будь лазурно небо ваше!
У меня — оно черно.
Вамъ — кудрей руно златое,
Други милые! Для васъ
Блещетъ пламя голубое
Въ парѣ нѣжныхъ, томныхъ глазъ:
Пиръ мой блещешь въ черномъ цвѣтѣ;
И во снѣ и на яву
Я витаю въ черномъ свѣтѣ,
Чернымъ пламенемъ живу.
Пусть васъ тѣшитъ жизни сладость
Въ яркихъ краскахъ и цвѣтахъ:
Мнѣ мила, понятна, радость
Только въ траурныхъ очахъ.
Полдень катитъ волны свѣта —
Для другихъ всѣ тѣни прочь.
Предо мною-жъ все простерта
Глазъ Адели черна ночь.
Вотъ — смотрю ей долго въ очи —
Взоромъ въ мракѣ ихъ тону,
Глубже, глубже — тамъ одну
Вижу искру въ безднѣ ночи.
Какъ блестящая чудна!
То трепещетъ, то затихнетъ,
То замретъ, то пуще вспыхнетъ,
Мило рѣзвится она.
Искра неба въ женскомъ тѣлѣ —
Я узналъ тебя, узналъ,
Дивный блескъ твой разгадалъ —
Ты — душа моей Адели!
Вотъ блестящая взвилась,
Прихотливо поднялась,
Прихотливо подлетѣла
Къ парѣ черненькихъ очей,
И умильно посмотрѣла
Въ окна храмины своей;
Тихо влагой въ нихъ плеснула,
Тихо въ глубь опять порхнула,
А на черные глаза
Накатилась и блеснула
Какъ жемчужинка, слеза.
Вотъ и ночь. Средь этой ночи,
Черноты ея чернѣй,
Дивно блещутъ черны очи
Тайнымъ пламенемъ страстей.
Небо мракомъ обложило;
Дунулъ вѣтеръ; изъ за тучъ
Лунный вырѣзался лучъ,
И упавъ на очи милой,
На окатѣ ихъ живомъ
Брызнулъ мелкимъ серебромъ.
Дѣвы грудь волнообразна, —
Ночь тиха, полна соблазна . . . .
Прочь коварная мечта!
Нѣтъ, Адель, живи чиста!
Не довольно-ль любоваться
На тебя, краса любви,
И очами погружаться
Въ очи черныя твои?
Проницать въ ихъ мглу густую
И высматривать въ тиши
Неба искру золотую,
Блестку ангельской души?