Въ грусти глубокой,
Съ лирой златою,
Бардъ свѣтлоокой,
Передъ зарёю
Яснаго дня,
Взоры на мѣсяцъ
Къ небу возведши,
Жалобно пѣлъ.
„Мѣсяцъ, плывущій
Въ воздухѣ синемъ,
Томно ліющій
Свѣтъ по долинамъ,
Искры струей,
Что ты блистаешь
И обольщаешь
Взоръ красотой?“
„Кратко сіянье,
Мѣсяцъ унылой;
Кратко блистанье
Съ прелестью милой:
Мигъ — красоты!
Свѣтишь напрасно:
Утро лишь ясно —
Скроешься ты!“… —
„Также красою
Въ юности краткой
Цвѣлъ я младою!
Время украдкой
Все унесло;
Все отлетѣло,
Все охладѣло
И отцвѣло!…“
Такъ унывая,
Пѣлъ онъ — и вѣтеръ
Барду внимая,
Въ рощахъ, въ долинахъ
Чуть, чуть дышалъ….
Между тѣмъ мѣсяцъ
Солнцемъ смѣнился....
Гдѣ же Пѣвецъ?
Вѣтеръ колеблетъ
Осиротѣвшу
Лиру на вѣтвяхъ
Древняго дуба
И, какъ Пѣвецъ,
Перебирая
Вѣщія струны,
Шепчетъ въ отвѣтъ:
„Онъ посѣченный
Смертной косою,
Скрылся на вѣки
Въ хладной могилѣ;
Спитъ въ тишинѣ!… —“
Съ вечеромъ тихимъ
Мѣсяцъ увидѣлъ —
Холмъ гробовой!….
И. Петровъ.