За прялкою баба в поняве сидит;
Ребёнок больной в колыбели лежит;
Лежит он и в рот не берёт молока,
Кричит он без умолку — слушать тоска.
Торопится баба: рубашка нужна;
Совсем-то, совсем обносилась она:
Надеть-то ей нечего, просто — напасть!
Прядёт она ночью, днём некогда прясть.
И за полночь ярко лучина горит,
И грудь от сиденья щемит и болит,
И взгляд притупился, устала рука…
Дитя надрывается, — слушать тоска!
Пришлось поневоле работу бросать.
«Ну что, моё дитятко? — молвила мать. —
Усни себе с Богом, усни в тишине,
Ведь некогда, дитятко, некогда мне!»
И баба садится, и снова прядёт,
И снова покоя ей крик не даёт.
«Молчи, говорю! мне самой до себя!
Ну, чем же теперь исцелю я тебя?»
Поют петухи, — видно, скоро рассвет,
Дымится лучина и гаснет — и нет;
Притих и ребёнок, и глазки сомкнул,
Уснул он — да только уж навек уснул.