За какую ж вину и беду
Я состарился рано без старости,
И терплю с малолетства нужду,
И не вижу отрады и радости?
Только я, бедный, на ноги стал —
Сиротою остался без матушки;
И привета и ласки не знал
Во всю жизнь от родимого батюшки.
Помню, как он, бывало, возьмёт
С полки крашеной книгу измятую,
Под хмельком мне приказ отдаёт —
Прочитать ему заповедь пятую,
И ударит об стол кулаком…
Я стою, от испуга шатаюся.
Что скажу — позабуду потом,
Начинаю опять — заикаюся…
Помню, как я не раз убегал
По утрам в лес зелёный украдкою, —
Что родной, меня он принимал,
Утешал речью тихой и сладкою,
И когда по нём буря порой
С грозным шумом, бывало, расходится,
Притаюся я в чаще глухой,
И мне страшно и любо становится.
И не раз я с любовью глядел,
Когда солнце над ним поднималося,
И на листьях румянец горел,
И кругом меня всё просыпалося.
Годы шли… Стал я ночи не спать,
Думы думать про степи раздольные,
Чудных звуков игру понимать,
Втихомолку слагать песни вольные.
Но иное судил мне Господь…
Где тут петь, когда жизнь уж наскучила,
И не слёзы из глаз — кровь течёт,
И всю душу кручина измучила!
У людей хоть и бедность, да мир.
У меня в доме крик, ссора шумная,
При тяжёлой нужде — хмельной пир,
При печали — весёлость безумная.
Но как доля моя ни горька,
И сквозь слёзы петь песни мне хочется.
Лежит на сердце камнем тоска —
На уста звуки чудные просятся.
И придёт час — отрада души,
Песню грустную сложишь украдкою,
И забудется горе в тиши,
И на миг жизнь покажется сладкою!..