Гостеприимством, хлебосольством
Изда́вна славится русак;
Готов делиться он довольством
И в обхождении простак;
Дитя теперешнего века,
Комфорт ему уже знаком,
Но редко встретишь человека,
Который бы удобный дом
Имел, к тому имея средства.
Не всякий может рассчитать,
Какие истекают бедства
Из неудобства, где посрать.
На что мне роскошь кабинета,
На что изысканный обед,
На что вся обстановка эта
И даже искренний привет?
Когда, поев, меня прислужник,
Во фраке, при часах, завит,
В преотвратительнейший ну́жник
Ведёт... О, как уж я сердит!
И тут ещё и так случалось,
Что даже нужно подождать:
Там дама срать уже собралась —
Как не сказать: ебена мать?
Людей что больше занимает?
Ведь нечего греха таить:
Блажен, кто вкусно ест, ебает,
Здоров и может покутить;
В науках удовлетворенье
Я жажде знаний нахожу,
Изящное произведенье
В душе с отрадой обсужу;
Но эти наслажденья духа
Имеют цену лишь тогда,
Когда моё довольно брюхо,
Удобно срать могу когда.
Да. Нужник дело не пустое.
Кому приятна вонь говна?
А если в жопу дует, вдвое
Моя душа возмущена.
Такому я Амфитриону
Подчас, слезая с рундука,
Загну, не глядя на персону,
Всегда сквозь зубы ебука.
В элементарном обученьи,
Когда бы власть к тому имел,
Такое я нравоученье
Поставить во главе велел:
«Комфортом дорожить умея,
Не забывай, ебена мать!
Хороший нужник — не затея,
И должен всяк удобно срать».
А если скажут, не логична
Моя заметка — не беда,
Зато она гигиенична
И не наделает вреда.
Зато читатель беспристрастный,
тетрадку эту прочитав,
Под вечер осенью ненастной,
Быть может, похвалит мой нрав.
Такая лестная надежда
Меня сильнее вдохновит,
Пускай презрением невежда
Мой труд посильный заклеймит.
Не знаю, кстати иль некстати,
Но много мыслей новых тут,
Ещё боящихся печати,
Я свету отдаю на суд.
Иди ж, любимое созданье
Моей скучающей мечты,
Среди бездействия, страданья
И жизни этой пустоты.
Благословенье в путь широкий
Тебе я от души даю;
Быть может, время недалёко,
Иные песни я спою.
Прощай! Последний взор бросаю
И книжку эту закрываю.