Припадок кончен.
Грусть в опале.
Приемлю жизнь, как первый сон.
Вчера прочел я в „Капитале“,
Что для поэтов —
Свой закон.
Метель теперь
Хоть чортом вой,
Стучись утопленником голым,
Я с отрезвевшей головой —
Товарищ бодрым и веселым.
Гнилых нам нечего жалеть,
Да и меня жалеть не нужно,
Коль мог покорно умереть
Я в этой завирухе вьюжной.
Тинь-тинь, синица!
Добрый день!
Не бойся!
Я тебя не трону,
И, коль угодно,
На плетень
Садись по птичьему закону.
Закон вращенья в мире есть,
Он отношенье
Средь живущих,
Коль ты с людьми единой кущи, —
Имеешь право
Лечь и сесть.
Привет тебе,
Мой бедный клён!
Прости, что я тебя обидел.
Твоя одежда в рваном виде,
Но будешь новой наделен.
Без ордера тебе апрель
Зеленую отпустит шапку,
И тихо
В нежную охапку
Тебя обнимет повитель.
И выйдет девушка к тебе,
Водой окатит из колодца,
Чтобы в суровом октябре
Ты мог с метелями бороться.
А ночью выплывет луна,
Ее не слопали собаки.
Она была лишь не видна
Из-за людской
Кровавой драки.
Но драка кончилась...
И вот —
Она своим лимонным светом
Деревьям, в зелень разодетым,
Сиянье звучное
Польет.
Так пей же, грудь моя,
Весну!
Волнуйся новыми
Стихами!
Я нынче, отходя ко сну,
Не поругаюсь
С петухами.
Земля, земля!
Ты — не металл.
Металл, ведь
Не пускает почку.
Достаточно попасть
На строчку,
И вдруг —
Понятен „Капитал“.