В замёрзшее окно мерцает луч рассвета,
А труженик пера в безмолвьи кабинета
Сидит ещё, склонясь над письменным столом,
С каким-то мертвенным, измученным лицом,
Где след оставила гнетущая забота,
Ночей бессонных ряд и спешная работа.
Да, он торопится, давно за шагом шаг
Следит за ним его неумолимый враг,
И этот враг — болезнь. Вот скоро две недели,
Как он, вернувшися с печальных похорон
Товарища, едва добрался до постели.
Продрогший до костей, измучен, истомлён,
Не скоро он заснул. Пред ним мелькали дроги,
Которые с трудом тащила пара кляч
По кочкам и грязи разъезженной дороги.
Он слышал и детей осиротелых плач,
И жалобы жены, нежданно овдовевшей,
От горя и тревог внезапно постаревшей.
Давно ль была она красива, молода?
Давно ли в их кружке, товарищески-шумном,
Являлася она со спором остроумным,
С весёлой шуткою?.. Случалася беда —
К ней обращалися за помощью, советом,
И веяло на всех каким-то чудным светом,
Теплом и ласкою от искренних речей,
От взора мягкого больших её очей.
Он помнит хорошо их скромные собранья,
Сужденья меткие о разных злобах дня,
Порой — горячий спор, остроты, восклицанья
И чай с закускою у яркого огня.
Хозяйка иногда садилась к фортепьяно,
Сменялись чередой Бетховен и Гуно́
И часто луч зари заглядывал в окно…
Всё это вспомнил он, когда среди тумана
Стоял у свежего могильного холма.
В природе, на душе — везде царила тьма
Сырая, скорбная. Так глухо, так уныло
Звучали речи их над дорогой могилой
Товарища, под шум осеннего дождя
И ветра стон в ветвях деревьев обнажённых.
В толпе виднелося немало огорчённых
Сочувствующих лиц. Немного погодя,
Все тихо разбрелись с пустевшего кладби́ща.
Едва к семи часам, трясясь по мостовой
На дрожках под дождём, продрогший, чуть живой
Достиг он своего невзрачного жилища.
Обрывки горьких дум кружились в голове,
Его тревожили заботы о вдове,
О детях-сиротах. Но что же будет с ними?
Зловещая нужда охватит их своими
Сетями прочными, заставит их пройти
Чрез целый ряд обид, жестоких унижений,
Тяжёлого труда, бесчисленных лишений —
Всю радость бытия оставив на пути,
Всю прелесть юности с наивной чистотою…
Ужасная судьба! Его покойный друг
Трудился целый век, не покладая рук,
Заботясь о семье, но вот сломил недуг
Беднягу, — и она осталася с сумою,
На улице…
«Ну, что ж? так будет и со мною», —
Он громко произнёс, входя на грязный двор
И поднимаяся по слабо освещённой
Высокой лестнице. — Как поздно! до сих пор? —
Послышался вопрос супруги раздражённой,
— Из типографии давно рассыльный ждёт,
Ты завтра обещал о выставке отчёт?
«Вот в ящике… возьми. Мне нынче что-то худо».
На следующий день поднялся он с трудом:
Казалась голова налитою свинцом
И колотье в груди усилилось. Простуда
Себя давала знать… О, только бы не слечь,
Не одолел бы враг!..
II