Въ лѣсу.
Зачѣмъ безнадежно, сквозь листьевъ узоръ,
Блуждаетъ отъ дерева къ дереву взоръ?
А солнце сіяетъ, кругомъ—тишина,
И только малиновки пѣсня слышна.
Но дубъ у опушки дрожитъ… Отчего?
Исчезъ человѣкъ межъ вѣтвями его.
Веревку съ убогаго снявъ узелка,
Накинула петлю на шею рука.
Повисъ онъ,—и быстро свершенъ переходъ:
Сегодня онъ видѣлъ послѣдній восходъ.
Свѣтаетъ… Блеститъ на деревьяхъ роса,
Какъ прежде, повсюду—и жизнь, и краса,
Воркуетъ, встрѣчая зарю, голубокъ,
Въ вѣтвяхъ безучастно шумитъ вѣтерокъ.
Проходитъ лѣсничій. Мертвецъ межъ вѣтвей?
Разрѣзанъ веревочный узелъ… Живѣй!
Идетъ заявить онъ объ этомъ властямъ,
Жандармы, народъ—собираются тамъ.
Судейскій въ перчаткахъ дознаться спѣшитъ:
Съ корыстной ли цѣлью бродяга убитъ?
И тѣло въ участокъ относятъ; потомъ
Въ оврагѣ зароютъ его подъ кустомъ.
Подъ нумеромъ триста десятымъ внести
Пришлось его въ книгу. Тремъ стамъ девяти
Такую же долю рокъ злобный судилъ…
Кто въ мірѣ знавалъ ихъ, и кто ихъ любилъ?