Во светлице царской, с сводами лепными,
С утварью богатой, с стёклами цветными,
Восседает — в кресле с спинкой золочёной
В ферязи парчовой, мехом опушённой,
В столбунце жемчужном — Софья Алексевна,
И давно уж думу думает царевна…
Дышит вся фигура силою и властью,
Огненные очи вспыхивают страстью,
Волей непреклонной — жёсткою и твёрдой,
Губы, раскрываясь, шепчут вызов гордый…
Как? Возможное это? Там, в Преображенском
Рассуждают нынче о правленьи женском,
Осуждают дерзко крымские походы,
Слабость, неуменье, трусость воеводы!
Говорят открыто, будто князь Василий,
Что, служа отчизне, не щадил усилий
Ни в совете думном, ни на поле бранном, —
Отступил, постыдно отражённый ханом,
Отступил, не славой громкою покрытый,
А полками хана дикого разбитый, —
И над тем дерзают насмехаться, — Боже! —
Чья любовь ей мира целого дороже!
Всё идёт оттуда! О, гнездо ехидны!
Уж давно их козни злые очевидны,
Не угомонилась старая царица:
Подстрекает близких гордая орлица.
Видно, ещё мало пролилося крови…
(И у Софьи грозно сдвинулися брови) —
Намекают нынче, что царю, мол, время
Восприять со славой государства бремя,
Что землёю править женщине не гоже,
Что зазорно это… Попытайтесь, что же?..
Смех ведь! После многих козней безуспешных,
Уж не Пётр ли юный во главе «потешных»,
Бредивший доселе мудростью немецкой,
Вздумает бороться с силою стрелецкой?
Уж не он ли сломит силу вековую,
Сокрушит навеки старину седую?..
Усмехнулась тихо Софья Алексевна,
Просияли очи, что глядели гневно,
Как сияет солнце из-за туч порою.
Только б «он» вернулся!.. Завтра же с зарёю
В Троицкую лавру ей собраться надо —
Отслужить молебен, не забыть и вклада
Щедрого в обитель…
Только бы скорее
«Он» домой вернулся!.. И тогда «злодеи»
Не страшны царевне, не страшны их козни,
Не боится Софья ни боярской розни,
Ни «орлицы» старой, ни её «орлёнка»,
Видя в самодержце будущем — ребёнка!
II