Соловей.
Что внимая пѣснѣ, время даромъ тратилъ.
А за ними слѣдомъ повторили галки,—
Что, молъ, пѣсни эти и скучны и жалки,
Что давно ихъ слушать прочимъ надоѣло
И онѣ мѣшаютъ только дѣлать дѣло…
Зрѣло недовольство съ каждою минутой,
Соловья извѣстность находя раздутой,
Наконецъ созвали общее собранье
И пѣвцу рѣшили объявить изгнанье.
Но бѣды не чуя, нашъ пѣвецъ смиренный,
Изливая душу въ пѣснѣ вдохновенной,
Не видалъ, какъ злоба разросталась глухо,
Какъ его повсюду принимали сухо,—
И когда впервые вѣсть о приговорѣ
До него достигла—онъ, скрывая горе,
Выслушалъ спокойно злыя нареканья
И не отвѣчая, улетѣлъ въ изгнанье.
А друзья, что втайнѣ о пѣвцѣ жалѣли,
Заявить объ этомъ громко не посмѣли.
Съ соловьемъ разставшись, не шутя сначала
Темная дубрава вдругъ возликовала.
Но не долго длилось это увлеченье,
Пробудилось смутно чувство сожалѣнья
И невольной скуки, многимъ очевидно
Стало вдругъ неловко и какъ будто стыдно…
Не лились, какъ прежде лѣтними ночами
Соловья напѣвы звучными волнами,
А съ закатомъ солнца изъ лѣсной опушки
Рѣзко и крикливо квакали лягушки,
Стрекоталъ кузнечикъ, и дрозды безплодно
Подражать пытались пѣснѣ благородной,
Пѣснѣ соловьиной… Заскучали розы,
Лепестки роняя на траву, какъ слезы…
Сумрачно и пусто стало въ этой чащѣ
Безъ знакомой пѣсни, звучной и бодрящей.
Тутъ, сначала втайнѣ, а потомъ и гласно
Раздалися крики, что совсѣмъ напрасно
Соловья изгнали; началися споры,
(Дѣло доходило до открытой ссоры),
И въ концѣ рѣшили: слать гонца за море—
Соловью повѣдать о всеобщемъ горѣ,
Умолять вернуться будущей весною,
Примирясь на вѣки съ чащею родною…
И пѣвецъ вернулся. Онъ великодушно
Все простилъ душою, дѣтски простодушной.
И по всей дубравѣ какъ его встрѣчали,
Какъ неудержимо громко ликовали!
Какъ луга одѣлись пышною травою,
А дубы и липы—яркою листвою,
Какъ благоухали синія фіялки,
И въ пылу восторга стрекотали галки,
Какъ ручьи журчали, и царицы-розы
Съ лепестковъ роняли радостныя слезы!